При себе имел небольшой метательный топорик и боевой нож. Всё. То есть, чувак вообще не заморачивался «серьёзными» игрушками. Шлем, накладки, щит — тоже не его история.
Мы успели перекинуться парой слов.
— Можем на «ты»? — сразу уточнил вояка.
— Без проблем.
— Тут у нас без чинов и титулов все обходятся, — виновато развёл руками капитан. — Война есть война.
— Я понимаю.
— Хорошо. Давай так, Сергей. Ты мне не подчиняешься формально, и я не могу отдавать приказы вольному аристократу. Но от слаженности действий зависят людские жизни. Давай представим, что я знаю о войнах больше, ты не против? Я говорю — ты делаешь.
Чего-то подобного я ожидал.
Но сразу решил обозначить границы:
— Согласен. Но это правило действует до вашего проникновения в Бастион. Дальше каждый сам за себя.
— Идёт, — кивнул Дружинин.
Я пожал его крепкую пятерню.
— О твоей договорённости с Лизарк мне сообщили, — продолжил кинетик. — Приказ зачищать гражданских не поступал. Наша цель — ублюдки в Бастионе. Но уж не обессудь, если случайно кого-то зацепим. Это военная, мать её, операция. Сечёшь? И если в пылу битвы ты попробуешь меня остановить — жди неприятностей. Не знаю, чем закончится наш бой, но я приложу максимум усилий, чтобы тебя убить. Просто потому, что ты будешь мешать выполнению приказа. Здесь всё понятно?
— Более чем.
Наши взгляды скрестились.
— Позволь и ты сказать, Михаил. — Я тщательно подбирал слова. Когда договариваешься «на берегу», лучше сразу всё прояснить. Лаконично, без недомолвок. — Я всё понимаю, воевать приходилось много раз. Случайность меня расстроит, но это не критично. А вот если я замечу, что ты спецом гражданских режешь… устраиваешь там землетрясения или массовые пожары… да пофиг, что именно… так вот, жди неприятностей. И поверь, я вполне могу их устроить. Не советую проверять мои слова на практике. Чисто по-человечески не советую.
Дружинин не отвёл глаза.
Медленно кивнул.
Я видел, что он понимает, с кем имеет дело.
— Забили.
Мы услышали друг друга.
Это главное.
— И ещё один момент, — я не спешил отпускать ладонь капитана. — Во время операции я останусь в городе. Если ты поведёшь себя честно… но при этом понадобится помощь… вы её получите. Просто потому, что это и моя страна.
Мои слова не имели ничего общего с дутым патриотизмом. Я хорошо понимал, что при любых разногласиях, клановых или межродовых, общие границы надо защищать. А то, неровен час, придётся кормить шведскую или перуанскую армию. Что в мои планы не входит.
Дружинин сухо кивнул.
Я понимал, что эти слова на капитана не произвели впечатления. Мы не были знакомы, и он привык рассчитывать только на себя. Принял к сведению — и то хлеб.
Напряжённость между нами спала.
Разговор состоялся у дверей брошенного хозяевами трёхэтажного особняка, из трубы которого валил дым. Внутри было натоплено и многолюдно — бойцы разместились штабелями на кое-как собранных двухъярусных кроватях или просто на полу, где были развёрнуты спальники.
Штурмовой отряд, которым командовал Дружинин, сконцентрировался метрах в пятидесяти от расположения бригады, на довольно обширном обледенелом пустыре. В центре этого пустыря высилось нечто громадное, укрытое бело-серым маскировочным брезентом. Это могло быть что угодно, от штурмовой машины до броневика с выдвижными лезвиями. Хотя, как по мне, для броневика великовато. По габаритам смахивает на одноэтажный дом, только уж больно форма округлая. Словно вспучился водяной пузырь, окостенел на морозе, а потом его прикрыли белой тряпкой. Ещё и снега сверху насыпало.
Источников освещения — кот наплакал.