— Я так не думаю. — Её руки напряглись, пальцы сомкнулись в старом, знакомом режиме удара. Это было грёбанное чудо, что её руки не свело судорогой за этот день.
Машина свернула на обочину в другом месте, хотя оно и знакомо, но большинство людей, вероятно, заперли бы свои двери, находясь здесь.
— Проваливай на хер.
С радостью. Сабель попыталась схватить Томаса и Джейн.
— Мама? — спросил Томас, шевелясь.
— Все в порядке, дорогой. Ну давай же. Давай сейчас выйдем из машины.
— Г-г-где мы? — Томас огляделся вокруг. — П-п-полицейская машина?
— Всё в порядке, малыш. Иди сюда. Мы уходим. — Она снова выскользнула с заднего сиденья на прохладный летний воздух. По крайней мере, Томас проснулся и мог сам идти.
Когда полицейская машина с визгом уехала, Сабель сдержала желание заплакать. Вокруг нее стояли темные и тихие дома, обветшалые, с надписью «не суйся куда не просят» буквально на некоторых фасадах, погруженных в грязь.
Прочистив горло, она взяла Томаса за руку, и они быстро пошли домой, так быстро, как только могли двигаться его маленькие ножки.
Два квартала спустя Сабель добралась до причудливой маленькой дыры, которую она называла домом, и сорвала многообещающую желтую наклейку, которая была приклеена на виду у её входной двери.
Уёбки. Она уже знала, что в этом проклятом письме. Заказное письмо. В них никогда не было хороших новостей. Она получала по одному, каждую неделю в течение последних двух месяцев. Её дом находился в стадии выселения. Город скоро отключит ей воду, а электрическая компания на грани отключения электроэнергии. Её жизнь была одной большой, жизневысасывающей дырой, пытающейся держаться на плаву, и, без сомнения, какой-то коварный свинья, играя со струнами её жизни, сидел своей жирной задницей на роскошном кожаном кресле, пока его любовница-секретарша под столом делала ему минет.
— Чёрт с вами, — пробормотала она. Скомкав бумагу, она толкнула дверь, изнуренная и нуждающаяся в ванне больше, чем, вероятно, в ужине, который она пропустила.
— Ч-ч-что это было, мамочка? — Бедный Томас и его заикание. Из-за этого он мало что говорил людям.
— Ничего, сладкий. Давай уложим тебя в постель.
Лестница тихо скрипела под её весом, когда она направлялась к спальне близнецов. Джейни потянулась и Сабель уложила её на матрас, а Томас забрался рядом с ней. Сабель поцеловала обоих детей и погладила светлые волосы сына.
— Спокойной ночи, малыш.
— Н-н-ночи, мамочка. — Его глаза закрылись.
Сабель поднялась с кровати, но стеснение в сердце выдернуло её из мгновенного блаженства, когда она увидела двух спящих своих малышей, когда она посмотрела на скомканную бумагу в своих руках.
Что-то должно измениться. Должно быть что-то лучше этого.
Скоро дети пойдут в школу, и что тогда? Если возить их в два часа ночи, она определенно не получит награды «Мама года».
Выйдя из комнаты, она остановилась в ванной, чтобы включить ванну, прежде чем отправиться в свою спальню.
Лунный свет прорезал тьму, и Сабель наслаждалась тишиной. В лунном свете всегда было что-то такое, что успокаивало её. Свет, который предлагал некоторую защиту, которую никогда не давал ей дневной свет.
Она стянула майку через голову, оставив только лифчик. Когда она бросила ее за спину, холодная хватка сжала её горло.
— Привет, милая.
Тело Сабель замерло в его объятиях, её желудок сжался от узнавания его голоса.
Джевен.
Только один человек в мире суккубов мог вызвать такое отвращение, которое она почувствовала в тот самый момент, — её сутенер. В возрасте плодотворения, примерно шестнадцати-семнадцати лет, всем суккубам назначают своего рода сутенера — демона Линовидуса, который собирал души от суккубов, чтобы вернуть их в подземный мир.
Джевен долгое время был её личным кошмаром.
— Я слышал, ты не соблюдаешь наше соглашение, Сабель.