— А про сексуальность я ничего не говорила! Ты уже сам себе придумал.
Она ткнула пальчиком ему в пресс.
— Когда я тебя вчера по волосам гладила, у меня внутри что-то щёлкнуло...
— Остеохондроз?
— Да не в этом смысле, дурак, — она ткнула его кулачком. — Нет, отношение переключилось. У меня так ни с кем не было. Ты — первый. Первый, кто меня не захотел с первого же намёка. И я понимаю, что со мной всё, по-прежнему, нормально. И с тобой всё нормально. Просто женщины делали тебе больно. Причём дважды, и второй раз по ещё не зажившему. И ты уже почти заживил эту рану, а я разбередила. Но я разбередила — я и залечу. Как специалист, не как девушка. Так что мы можем обниматься безо всякого сексуального подтекста.
Артём прижал её к себе так, что у неё внутри что-то хрустнуло.
— Ты меня сломаешь! — взмолилась она.
— Прости. От запаха твоих волос силу не рассчитал.
— А ты ещё и извращенец? У меня жирные грязные волосы, потому что шампуня у тебя нет.
— Так мыло же есть!
— Я так не могу...
— Ещё пара дней, и научишься, — рассмеялся он и разжал объятия. — Встречаемся через пять минут на кухне.
Марина ждала его на кухне.
— Ты зачем грязную майку надел?
— Это — другая. Просто такая же.
— А зачем тебе две одинаковых майки?
— Почему две? Десять. Купил по скидке. Зачем мне разные майки? Это же для меня как униформа. Я же живу на работе. Круглосуточно, круглогодично.
— Ты никуда не выезжаешь?
— Выезжаю, когда погода позволяет. В посёлок за продуктами.
— Когда дождь закончится, поедешь со мной в город? Посидим в кафе, сходим в театр. Или хотя бы в кино.
— Зачем?
— За сменой обстановки. Выползай из своего панциря, черепаха! — Она ткнула его кулачком.
— Зачем?
— Рррррррррр.
— Вот и я про то. Давай лучше печь хлеб.
Он научил её разжигать печь, как месить тесто и как определить, что оно готово. Марина с интересом наблюдала и пыталась помогать. Первый каравай он вылепил сам, второй лепила Марина. Закончив, она вдавила покрепче свою ладошку, оставляя отпечаток.
— Чтобы различать, кто какой делал, — объяснила она, перехватив удивлённый взгляд Артёма.
— Их всего два — мой дальний, твой ближний.
— Ну, мне захотелось оставить свой след.