Маленький комочек, завернутый в белую ткань, поднесли ближе. И врач сказал:
— Папа, хотите первым взять?
У Руслана задрожали руки. Он боялся прикоснуться, боялся дышать слишком громко. Но он протянул ладони, и в них опустили крошечное, тёплое, шевелящееся чудо. Его дочь.
Она открыла крошечные глазки, сжала крошечный кулачок. Руслан вдохнул так глубоко, словно впервые за всю жизнь. Слёзы катились по его щекам, но он даже не пытался их сдерживать.
— Здравствуй, любовь моя… — прошептал он, прижимая её к груди. — Здравствуй, родная. Спасибо тебе за то, что пришла в этот мир. Спасибо, что ты наша.
Он наклонился к Оле, положил малышку ей на грудь. Оля плакала, прижимая дочь к себе, а Руслан целовал её лицо, её руки, шептал:
— Спасибо тебе, Оля. Спасибо за неё. Ты подарила мне смысл. Ты подарила мне жизнь во второй раз. Я никогда не смогу отблагодарить тебя достаточно. Я люблю тебя так, что в груди не помещается.
Он гладил волосы Оли, целовал её потный лоб, утирая слёзы. Его сердце было переполнено, он готов был кричать всему миру: «Она родилась! Моя девочка родилась!»
— Я бы сам всё это прожил за тебя, — прошептал он ей на ухо. — Я бы с радостью забрал твою боль. Но ты справилась. Ты самая сильная женщина. Самая любимая.
В тот момент они были втроём. И это было всё, что им нужно.
Палата была тихой. Необычно тихой после того урагана, что пронёсся час назад. За окном мерцали огни ночного города, дежурная лампа отбрасывала мягкий жёлтый свет на стены. Здесь всё замедлилось: время перестало иметь значение.
Оля лежала на высокой подушке, убаюкивая крошечный свёрток. Девочка сопела, иногда поджимала пальчики, а потом снова расслаблялась. В этой тишине даже её дыхание казалось чудом.
Руслан сидел рядом, не отрывая взгляда от дочери. Он боялся моргнуть, боялся, что, если закроет глаза, проснётся — и всё окажется сном. Он держал ладонь на крошечной ножке через пелёнку, словно проверял: «Здесь ли ты? Настоящая ли?»
— Она красивая, — шепнул он, чтобы не потревожить младенца. Голос сорвался от нежности. — Даже красивее, чем я мог представить.
Оля улыбнулась. Она была уставшей, измученной, но в её глазах горел свет, какого Руслан никогда раньше не видел.
— Она наша, — сказала она тихо, и это слово «наша» будто окутало всё вокруг мягким светом.
Руслан наклонился, поцеловал её губы — осторожно, боясь причинить боль, но так глубоко, что в этом поцелуе было всё: благодарность, любовь, клятва.
— Оля, — он говорил, глядя прямо ей в глаза, — я думал, что люблю тебя максимально сильно. Но сейчас… я понял, что это не предел. Ты подарила мне её. Ты сделала меня самым счастливым человеком на земле.
Слёзы блеснули в уголках её глаз. Она прижала дочь крепче к себе.
— Рус… Я всё думала в последние месяцы, какое имя выбрать. Хотела, чтобы оно было не просто красивым. Чтобы в нём было что-то большее. — Она замолчала, переводя взгляд с мужа на малышку. — И сегодня, когда я смотрю на неё… и на тебя… я понимаю. Я хочу, чтобы её звали Любовь.
Руслан вскинул голову. Его глаза наполнились слезами так быстро, что он не успел даже моргнуть.
— Любовь… — повторил он, будто пробуя вкус этого слова. — Ты серьёзно?
— Да. Потому что она — продолжение нашей любви. Потому что, если бы не она, мы бы не были здесь, сейчас. И потому что я хочу, чтобы она всю жизнь несла это чувство в себе.
Руслан закрыл лицо ладонями и впервые за долгое время заплакал по-настоящему. Не сдерживаясь. Мужчина, сильный, твёрдый, храбрый — плакал тихо, но глубоко.
Он убрал руки, наклонился к Оле и дочери, поцеловал их обеих, снова и снова.
— Да. Да, Оля. Любовь. Это самое правильное имя. Она и есть Любовь.
Малышка в этот момент чуть зашевелилась, издав тонкий звук, и Руслан рассмеялся сквозь слёзы:
— Слышала, доченька? Теперь у тебя есть имя. Любовь Руслановна. Наша любовь.
Он опустил голову на подушку рядом с Олей, обнял обеих и замер. Его сердце билоcь в унисон с её сердцем, с её дыханием.
— Спасибо, — сказал он. — За то, что ты есть. За то, что ты подарила мне семью. За то, что ты… моя.