Матрёна нахмурилась.
— Ваша волость долго была под белыми. И вы при них работали в госпитале? Способствовали выздоровлению врагов советской власти?
— Ай, замолчи, — махнул рукой Спиридон. — А то не знаешь, сколько раз та волость из рук в руки переходила! И под белыми была, и под красными. И что же людям, не работать? С голоду помирать?
— Конечно! Умирать, но не сдаваться!
— Ну вот сама и помирай, — буркнул Спиридон. — А у братухи детишек трое, кормить надо. Есть для него работа?
— Пусть завтра с утра в комбед приходит, — поколебавшись, сказала Матрёна. — Поговорим.
— И на том спасибо.
Мужики развернулись и быстро скрылись в темноте. Леопольд и Матрёна дошли до ближайшей избы, свернули к ней.
— Дверь, — сказал вдруг Денис.
Но Ева и сама уже увидела. Дверь дома была сколочена из досок, поперек укреплена полосами железа. Ручка — металлическая скоба, тронутая ржавчиной.
— Всё, как говорил Леопольд, — пробормотала Ева. — Это она?
— Видимо, да.
— И что это значит?
— Хотел бы я знать. Но парень наш на верном пути. Ты заметила, как этот мужик на него смотрел? И как Леопольд напрягся? Аж грязи сапогом черпнул.
— Угу.
Матрёна и Леопольд между тем вошли в избу. В темноте засветился огонёк.
— Всё равно темно, — пробормотала Ева. — Не думала, что свечи так плохо горят…
Денис непонятно усмехнулся.
— Свечи нормально горят. Просто это не свеча.
— А что?
— Лучина, моя дорогая. Всего каких-то сто лет назад — самый распространенный способ освещения крестьянских домов.
Огонёк горел тускло, но глаза скоро привыкли к темноте. Стало видно, что Матрёна сняла с себя косынку и куртку, осталась в рубашке с вышитым воротом. Кудрявые волосы скрутила сзади узлом, кобуру с пистолетом положила на стол. Придвинула к себе стопку книг, тетрадь и чернильницу. Открыла тетрадь.
Леопольд встал за спиной девушки, оперся руками о спинку её стула.
— Быть может, отложишь учёбу до утра? В такой темноте ты очень быстро испортишь себе зрение.
Матрёна запрокинула голову назад, с насмешкой посмотрела на него.
— Неймётся? Так и скажи!
— Это тоже, скрывать не буду. Но и зрение — штука чрезвычайно ценная.
— Да ну тебя. Бухтишь, как дед на завалинке. — Матрёна положила ладони поверх рук Леопольда. — Ты пойми, Трофим. Молодой советской власти нужны политически грамотные люди! А у меня — откуда возьмётся политическая грамотность, ежели обычную не освою как следует? Я газеты читать не по слогам хочу, а чтобы не хуже тебя. Чтобы другим людям рассказывать, которые вовсе неграмотные. И чтобы неграмотность эту вовсе победить, как товарищ Ленин наказывал.
— Я газет не читаю.
— Не притворяйся! Ты понял, о чём говорю. А что не читаешь — плохо. Так и останешься политически несознательным.