Дверь в комнату отца не была закрыта полностью. В темноту прихожей выбивался клин света. К этому клину и крался Борис, от усердия высунув кончик языка. Будто это могло ему как-то помочь остаться незамеченным.
— Я тебя в последний раз спрашиваю, что за хрень творится, Света? — В голосе отца зрела буря.
— Ничего не творится, — лепетала сестра.
— Да ладно? Ко мне борькина классуха сегодня днём подходила. Есть что сказать? Ничего не вспоминаешь?
Молчание.
— Светка… Я тебе сколько раз говорил, меня бесит, когда я не получаю ответа. Нравится молчать? Фигня вопрос, давай тебя в монастырь отдадим. Связи есть, возьмут. Там молчи хоть до второго пришествия. А когда отец с тобой говорит — отвечай на вопросы.
— Мы опоздали.
— Я знаю, что вы опоздали! Вы,… постоянно, вы каждый день опоздали! Я хочу, чтобы ты мне объяснила, какого хрена вы опоздали! От тебя требуется всего нихрена: приготовь пожрать, держи дом в чистоте и отводи вовремя брата на учёбу! Ты ничего сделать не можешь!
— Я…
— Молчи, когда я говорю. Спрошу — будешь отвечать. У нас с тобой был договор. Ты всю эту хреновину делаешь так, чтобы у меня голова не болела, я тебе помогаю поступить, куда ты там хочешь. И я постоянно вижу, что ты на наш договор положила болт.
— Папа, я…
— Я сейчас говорю, не смей меня перебивать! А вообще, знаешь, что? А меня достало. Хрен с ним, я найму эту, сука, как её — домработницу, горничную, чёрта лысого! Она всё сделает, это не вопрос. А ты — ты вали, куда знаешь.
— Но, папа, я…
— Чё «я»? Чё ты якаешь мне тут⁈ От тебя требовалось тупо встать пораньше и привести пацана в школу вовремя! Ты не вывозишь даже этого, какой тебе, нахрен, институт, какое тебе образование, ты домохозяйкой даже быть не можешь. Что мать твоя, наркоманка безмозглая, что ты — такая же. Не торчишь ещё, не? Ну-ка руки вытяни. Вены покажи, сказал!
Боря стоял, прижавшись спиной к стене и улыбался в темноту странной улыбкой. Я чувствовал, как по подбордку его течёт слюна.
— Слышь, я не понял, это что за взгляд такой? Тебе рассказать, что я делаю, когда на меня кто-то так смотрит? Или тебе показать⁈
— Про маму… Не смей… — чуть слышно произнесла Света.
— Что-о-о⁈
Судя по всему, Света стояла недалеко от двери, а отец — в дальнем конце комнаты. Теперь послышались шаги. Буря разразилась. Искать укрытия было поздно.
И в этот самый момент я почувствовал, как мимо нас с Изольдой что-то пронеслось. Что-то знакомое, но уже почти забытое. Я не видел его, но, если верить какому-то шестому чувству, это был пожиратель. Тот самый пожиратель, который, несмотря на всю силу и все преимущества своего положения, отчаянно хотел перестать быть пожирателем.
Боря поднял руку и вытер подбородок рукавом домашней футболки. Повернувшись, он толкнул дверь в комнату и вошёл внутрь.
Яркая люстра. Двуспальная кровать, этажерка с пустыми полками. Вытоптанный ковёр на полу. И отец, застывший в одном шаге от Светы с занесённым кулаком. Втянувшая голову в плечи Света.
— Борь… — Отец переключился мгновенно. Кулак разжался, ладонь прошлась по коротким волосам, будто целью жеста было именно это. — Ты иди к себе, поиграй. Мы тут со Светой разговариваем.
— Соус я выкинул, — сказал Боря.
Отец моргнул.
— Что?
— Я выкинул твой соус вчера. Потому что он мне не нравится.
— Ну… — Отец выглядел озадаченным. — Сказал бы.
— А в школу я специально опаздываю. И Света из-за меня опаздывает.
Глаза отца вновь налились кровью. Он перевёл взгляд на Свету.