До меня вдруг дошло. И хотя это действительно казалось правильным, я почувствовал протест. Кали повинуясь приказу моего отца сняла с плеч одеяло, вытащила руку из рукава. Один из охранников подошёл к ней с небольшим разрядником.
— Стойте. А как она будет танцевать? — воскликнул я, и все разом обернулись на меня, и удивлённее всех было лицо Кали. — Ну мы же сегодня идём на приём.
— Ты собираешься её взять с собой?
— Конечно, она же моя женщина, — сказал я, и отец сурово взглянул на меня.
— Ты не можешь привести на приём какую-то солдафонку…
— Пап, ты мне сам говорил, что здесь всё будет по-другому, что мне можно будет выбрать женщину по сердцу, — улыбнулся я.
Он задышал чаще, покрутил шеей. На него упали яркие лучи солнца с голограммы, которое вышло из-за облака.
— Я думал, что ты выберешь поприличнее, — строго сказал он. — Эта слишком бросается в глаза.
— Сильнее будет бросаться в глаза, если я приду на приём с однорукой женщиной, согласись?
Отец махнул своим парням, чтобы отошли от Кали. А я сел рядом и снова укрыл её плечи одеялом. Она глядела на меня обалдевшими глазами. Боже, как мне нравилось, когда она на меня так смотрела.
— Ладно, этот приём для нас с тобой лично вряд ли что-то значит, так что можешь идти с ней, — сказал отец, разглядывая нас, и через пару секунд вместе со своими амбалами скрылся за дверью.
Глава 13. Сан-Карлос
Когда отец ушёл, я несколько секунд стоял, пялясь на сомкнувшиеся створки двери. Ушёл. Кали на месте. Её рука тоже.
Волнение трепало нервы, не позволяя обернуться, как ни в чем не бывало. Между нами с Кали что-то изменилось.
В воздухе паутиной повисло напряжение. Всё же я вышел из прихожей части каюты и подошёл к кровати.
Кали лежала на краю, завернувшись в одеяло, смотрела в потолок. По её холодному, как и раньше, взгляду, нельзя было считать эмоции. Солнце с голограммы у стены ярко подсвечивало её чёрные волосы, отражалось красивыми бликами на лице.
Не находя в себе сил говорить, я просто лёг на противоположную часть кровати.
Меня охватывала и радость, и стыд. Мы целовались. На губах до сих пор пылала жгучая терпкость. Я вырвал этот поцелуй у бездны. Его не должно быть, а он был… Почему-то я совсем не мог и не знал, что говорить. Просто молчал.
Кали тем временем скинула одеяло, перевернулась на бок, оказавшись лицом ко мне. Как всегда спокойная, и я ещё больше смущался из-за того, что так волнуюсь. Кали произошедшее будто никак не тронуло.
Она придвинулась ко мне и легла на расстоянии вытянутой руки. А я пытался понять, что теперь делать. Совсем не знал, что говорить. Тело моё страстно желало поднять Кали край чёрной рубашки, поцеловать шею, снова впиться в губы. Только, конечно, она этого теперь не позволит. Точно не прильнет ко мне, стоит поманить пальцем.
Всё же было лишь представлением для отца.
— Зачем ты это сделал? — спросила Кали, не отрывая взгляда от моих глаз.
Меня пронзило насквозь странным чувством будто меня в чём-то уличают. Ругают, как котика, написавшего на ковёр.
— Что именно? — спросил я как можно ровнее.
Мне почему-то подумалось, что она спрашивает про поцелуй. На кой черт я устроил шоу? Даже трогал её там, где нельзя. Можно же было обойтись и без этого.
Её правая рука потянулась к моему лицу. Наверное, сейчас схватит меня за шею. Я даже опустил руку к браслету шокера. Наблюдать за её опасной ладонью, словно следить за ползущей коброй. Я замер. Даже не нажал на кнопку, чтобы дать разряд. Хотя страх волнами расходился по телу, но я ждал. Не делал резких движений.
А Кали мягко коснулась моей щеки, убрала короткую прядь на виске за ухо, как-то даже нежно погладила пальцем ушную раковину. Кажется, я рот приоткрыл от неожиданности и удовольствия. Мне это так понравилось.
— Руку мою зачем спас?
— Вот эту? — спросил я, улыбаясь, а потом, поддавшись порыву, поцеловал её ладонь и прижал к губам, не отпуская.