— Приветствую тебя, Трой, — сказал Гомер, подойдя к дивану. — Я присяду рядом?
— Приветствую вас, Гомер. Садитесь.
Сидеть рядом с ним мне не нравилось, в сердце появилось какое-то склизкое чувство. Он крутил в руках чёрную коробочку.
— Мне жаль, что тебе пришлось через столько пройти, Трой. Пираты, погони, жизнь среди повстанцев.
— Да нет, сэр. Я рад, что так случилось, пусть было непросто. Я нашел друзей. Плохо, что отца не спас.
— Ты не виноват. Всех спасти нельзя.
— Гомер, это напоминает мне слова Алисии. Чтобы кто-то жил хорошо, кто-то должен жить плохо. Нет. Спасать нужно всех.
Внезапно, положив коробочку себе на колени, Гомер разразился аплодисментами. А в трансляции пираты аплодировали Принс.
— Ты всё такой же. Самоубийственно добрый, — улыбнулся он. — Всякое разумное существо, следующее до конца стремлению к разумности, движется в направлении Голгофы.
Я не ответил. Слушать Канта из уст Гомера было неприятно. Сам-то он следовал разумности, в основном, чужими руками. Только сейчас вступил в дело, когда его прищучили на Земле.
— Но ты послушай… Что она говорит. Это вовсе не похоже на «спасти всех», — Гомер кивнул на экран.
Из трансляции слышалось:
— Уже сейчас мы начнём готовить операции по возврату контроля над колониями, разработаем планы уничтожения форпостов у Альфа и Бета Центавра, — говорила Принс. — Но сначала…
— Это война, — сказал я, поджимая губы. — Им приходится бороться!
— Нет, Трой. Дай им волю, будет резня, — произнёс он шёпотом, чтобы Кали не услышала. — Думаешь, если они включат защиту сектора, как они поступят с имперцами в секторе? Их пару сотен тысяч, обслуживающий персонал, силовые структуры. Они погибнут, будь уверен. Колонисты злые. Полные ненависти.
Я слушал его и понимал, что не смотря на то, что многие из повстанцев другие, в целом… При первой встрече Принс едва меня не задушила. Сантьяго ударил за вопрос. Люди Дайсона пытали. Конечно, им есть за что ненавидеть имперцев. И они ненавидят.
— Поэтому, Трой, такое дело им нельзя доверить. Это нам нужно с тобой решить самим.
— В смысле? — спросил я, уставившись на коробку, которую Гомер открывал.
В ней, переливаясь в свете ламп и мерцании монитора, лежал браслет, собранный из звёзд разной величины, с разным количеством лучей. Точно таких же, как на татуировке Принс. Это и есть… тот самый артефакт? Я бросил резкий взгляд на Кали, но она была увлечена трансляцией.
— Карлос не смог войти в пункт управления, и Принс тоже не сможет, — сказал он шёпотом, доставая браслет.
— А вы-то откуда знаете?
— Я знаю об этом очень много, как и твоя мать, — он улыбнулся. — Если есть доступ в рай, это не значит, что есть доступ в пункт управления раем. Его может получить только тот, кого к этому изначально готовили.
Он вдруг протянул браслет мне.
— Что вы такое говорите, сэр? Кто дал вам артефакт? Нужно немедленно вернуть его Альдо, — я сказал это громко, чтобы привлечь внимание Кали, но она вышла из кают-компании.
Я почему-то глянул на экран, но вместо трансляции увидел своё воспоминание. Как Принс спрашивает, не предатель ли я? Нет. Я не предатель. Что бы там не задумал Гомер, в этом участвовать я не буду. Я нащупал пистолет в кобуре.
Но Гомер вдруг подался вперёд и приложил к моей второй ладони холодный металл инопланетного браслета.
Стало очень больно, словно кожа загорелась. Я увидел, что звёзды будто размякли, стали, как ртуть, жидкие, и вплавлялись в моё тело. Я попытался отряхнуть руку, но металл просачивался в кожу так быстро, что через миг даже чёрных капель не осталось. В ушах зазвенело, послышался какой-то шёпот, и я словно нырнул под воду и не смог дышать.
Меня оплели сотни серебристых лиан, пробирались в рот, в нос. Глотку опалило горечью. Секунду спустя я снова увидел кают-компанию и Гомера.
— Да. Я не сомневался, что Елена всё рассчитала правильно, — я едва услышал эти слова. — Ты получил высший дос…
Часть его слов будто пыли, реальность превратилась для меня в пазл, где отсутствовали некоторые фрагменты.