– Мы сможем вернуть родителей. – И коснулась кончиков его пальцев.
И вот тогда… Вихрь… невидимый, но осязаемый поднялся над их головами. Воздух запульсировал, зашевелился, вздрогнул… и… взорвался миллиардами звездных брызг. Взрывной волной загасило газовые факелы, но вместо темноты по зале разлился свет. Живой, волнующий, манящий свет отовсюду. Будто маленькие яркие звездочки или солнечные пылинки закружили в тысячах водоворотов…
«Вот что рисовал Ван Гог в своей „Звездной ночи“»[27], – медленно, как в кино, подумалось Алеше. Он завороженно разглядывал чудное явление, потерявшись в пространстве и времени. Вдруг ногу сильно обожгло. То Вероникин ведьмовской амулет закипел-задымился. Алеша очнулся, страх перед неизвестным проник в его сердце, и следующей мыслью было: «Нет!»
– Нет! – крикнул он, отдернув руку от сестры. – Нет! Пусть все останется как есть! Я хочу, чтобы все вернулось, как было!
Он зажмурил глаза и откинулся на высокую спинку стула, больно ударившись затылком о край. Громыхнуло вдруг со всех сторон раскатами грома, звездные вихри погасли, и наступила кромешная тьма… и тишина. Но, как все в этот вечер, тьма длилась недолго. Полыхнул газовый факел, опрокинутый минутой раньше. Побежал огонек по полу да на стены, облизывая тяжелые плюшевые шторы, пробуя на зубок кирпичи. В тот же миг откуда-то снизу раздались крики… В залу ворвался упакованный в бронежилет Миша, а с ним группа захвата.
– Не двигаться! – кричал Миша. – Руки за голову! Всем!
Алеша открыл глаза, оглянулся кругом – дымом затянуло уже полкомнаты. В сером ядовитом смоге не видно было людей.
– Выводите их! – крикнул Алеша товарищам.
Сам он подскочил, схватил сидевшего рядом Ладовича и толкнул в сторону выхода. Затем потянулся к сестре, но ее уже не было на месте. Крики, паника, треск воспламеняющейся крыши. Несмотря на начавшийся ливень, огонь разгорелся мгновенно. Красный дракон пожирал лакированную мебель, ковры, дорогие портьеры, выплевывая лишь золоченую фурнитуру. С неба его подзадоривал гром, молния зловеще сверкнула над шпилем. Дом стонал, скрипел, сопротивлялся… но… сдался. Из окон третьего этажа посыпалась кладка старых кирпичей, стены повело, с ужасающим грохотом обвалился балкон. Башня рушилась…
Алеша метался среди кучки людей, разбросанных по двору. Все, кто успел выбежать, были здесь: Миша вызывал МЧС, его команда оказывала помощь пострадавшим, Мария Сергеевна… Она спустила повязку с глаз на шею и стояла под проливным дождем, замерев в оцепенении. На земле у дальней стены двора сидели и Лада Миртова, и певица Аревик, и художница Жулдыз, но… нигде не было ни профессора Гефтмана, ни Алены. Алеша искал их всюду, искал обоих, ведь без Мага ему не вернуть Веронику. А сестра… она все равно сестра – что бы та ни натворила, он любил ее. Отчаявшийся, разрываемый ужасом потери, Алеша осел на заросший сорняками газон и заплакал. Слезы мешались с каплями дождя, невообразимая тоска заливала душу.
– Верни их, – шептал он, закрывая лицо руками. – Верни.
За спиной послышалось знакомое поскуливание, кто-то дернул Алешу за футболку. Обернувшись, он увидел ту белую дворнягу, что помогала ему в схватке с Дьяволом. Собака звала его за собой, тянула к забору. Там, в высокой кирпичной стене, в отблеске пожара он заметил калитку. Утопленная в стену, по размеру напоминающая скорее вход в дом хоббита, чем полноценную дверь, она была неприметной, почти невидимой. Но теперь Алеша отчетливо ее разглядел, более того, калитка приоткрылась на его глазах, а за ней в образовавшейся черной щели мелькнул сероватый отсвет, будто включили и выключили телевизор где-то там, за забором.
Алеша поднялся на дрожащие ноги, сделал несколько шагов вслед за белым своим проводником, вышел наружу. И чуть не споткнулся о лежащее на земле тело. Порыв ветра распахнул калитку за спиной полностью, и свет от пожара лег длинным оранжевым ковром, на котором, как две спящие кошки, свернулись клубочками Алена и Вероника.
Эпилог
– Особняк записан был на Смирнова Ерофея Семеновича. Это тот самый загадочный учитель Гефтмана, специалист по каббале, помнишь? – рассказывал Миша последние новости по успешно закрытому делу.
Алеша лежал на больничной койке и рассеянно кивал, рядом с ним, держа его за руку, сидела Вероника.
– Он и был главным организатором всей этой каббалистической секты. Под его руководством Марат Беспалов, наш Харон и Регина Романова занимались похищениями. Уж что он им там посулил, не знаю. Но, кстати, все четверо погибли, вероятно, не захотели уходить из комнаты, в которой начался пожар. Их тела сейчас на экспертизе, а остальные все живы, слава те господи.
– А Алена?
– Алена? С ней все в порядке, ты же сам ее нашел, придет скоро. Она физически абсолютно здорова, но ничего не помнит. Ни как туда попала, ни что там вообще было. Как и Вероника, да? – Миша посмотрел на девушку.
Та медленно задумчиво кивнула. Она словно витала в собственных мыслях, не слушая Мишу. И тот после секундной ожидательной паузы продолжил рассказ:
– В крови у всех потерпевших обнаружено сильное наркотическое вещество. У тебя, кстати, тоже. Отсюда и твои глюки про якобы живого профессора Гефтмана.
– А?
– Ну, вот как-то так. Как вещество попало в организм – загадка. Но само его наличие объясняет странное поведение и твое, и Марии Сергеевны. Она ведь тоже туда сама пришла. Вероятно, было что-то вроде гипноза, внушения на фоне психотропных средств. Это хорошо еще, что ты, несмотря на одурь, сумел-таки мне геопозицию свою скинуть. Молодец! А так вообще ничего не помнишь?
– Не-а, – соврал Алеша.
– Ну, вот почти и все так. Помнят про то, как их похищали, как в подвале держали, а потом их накачали наркотой, и уже либо всякая хрень о порталах и звездном небе, либо вообще ничего не помнят.
– Угум, – кивнул Алеша безучастно.
– Ладно, друг, вижу, ты еще не в себе. Все хорошо будет. Все пропавшие живы, ну а… похитители сами себя наказали.
– Угум, – снова кивнул Алеша.
– Все, ухожу. Бывай, дружище! Выздоравливай.
[27] «Звездная ночь» – знаменитая картина Винсента Ван Гога. Художник рисовал ее, находясь в лечебнице для душевнобольных. Искусствоведы и теологи трактуют картину по-разному, но сходятся в одном: написана она во время эмоционального подъема. До крайности обостренные чувства позволили художнику показать людям свое видение мира. Поэтому суть картины сводится к призыву пересмотреть свое мировоззрение и обратить внимание на высшие, духовные сферы.