Глаза Крикита замотались в панике на своих стебельках, а затем в твердой решимости замерли. Протянув вторую клешню, он уцепился ею за пояс.
Эсме знала, что молаги, которых многие считали простыми вьючными животными, на самом деле могли быть гораздо сообразительней, скрывая за своей броней недюжинную проницательность. Она жалела этих более крупных крабов, сломленных временем и нередко порабощенных обуздывающим напевом. Торговцы и погонщики обычно отсекали им клешни – и ради собственной безопасности, и чтобы лишить крабов возможности вернуться в пески.
Эсме никогда не могла смириться с такой жестокостью.
Она двинулась вверх по плите. Тащить Крикита у нее не хватало силенок, но ее тело служило якорем, позволяющим ее другу сохранять равновесие и не отставать от нее.
Вместе они добрались до верха, а затем опять разделились. Эсме запрыгнула на следующую лестницу, в то время как Крикит взобрался на соседнюю стену и стал карабкаться по ней.
Позади них раздались крики охотников – в которых теперь звучали торжествующие нотки.
Эсме уставилась вверх, отказываясь признать свое поражение.
«Только не это – только не опять…»
Эсме в отчаянии опустилась на колени среди пепла, оставшегося от чанаринских повозок. От нескольких еще оставались обугленные остовы. Песок был усыпан обломками. Дымная пелена окутывала все вокруг, словно пытаясь скрыть эту жуткую картину от богов.
Те, кто выжил после набега работорговцев – всего около дюжины, – принялись медленно перевьючивать уцелевших молагов. Остальные крабы лежали вокруг, убитые копьями и топорами.
Эсме отказывалась двигаться с места.
Перед ее коленями возвышалась пирамида из камней, отмечавшая могилы ее отца и матери. Она попыталась отогнать страшные воспоминания.
Нападение было внезапным – работорговцы вырвались из ущелья верхом на лошадях. Ее отец затащил Эсме и ее брата под их семейную повозку. Но тут один из работорговцев, проскакав мимо и раскрутив веревку с петлей, набросил ее их матери на шею. Отец попытался спасти ее, с криком бросившись за ней по песку, но лишь получил удар копьем в живот. Однако даже это его усилие оказалось совершенно напрасным. Их мать, придушенная петлей и пытаясь освободиться, сломала себе шею.
Затем, столь же быстро, как и началось, нападение закончилось.
Неожиданно появившийся отряд чанаринов прогнал негодяев – однако не раньше, чем двадцать человек из ее клана были угнаны прочь, захваченные работорговцами.
Когда Эсме, едва ощутив прикосновение каменного лезвия к своим ладоням, благословляла могилы своей кровью, на нее упала длинная тень.
– Надо идти, – попытался убедить ее Аррен.
У нее не было ни желания, ни сил сопротивляться, когда брат поднял ее на ноги. Эсме обвисла в его объятиях, цепляясь за него, отказываясь отпускать.
– Пойдем с нами, – простонала она.
Он еще крепче прижал ее к себе.
– Мой путь лежит совсем в другое место. Туда, куда зовут меня боги.
Эсме умоляюще посмотрела на него снизу вверх.
Аррен был на два года старше – на исходе шестнадцатого лета своей жизни, знаменующего его возвышение до мужчины. Достойно выдержав испытания песком, водой и камнями, отмеченный шрамами, подтверждающими этот успех, он выбрал путь шамана, попав под суровую опеку элдрина, который давно ослеп на солнце, но был еще полон сил.
Она изучала лицо своего брата, фиксируя каждый контур, запечатлевая его в самой глубине глаз. Они были очень похожи друг на друга: оба высокие, на голову выше большинства своих соплеменников. Ее черные кудри, умащенные маслом и заплетенные в косу, были лишь на ладонь длинней, чем у него. У обоих были глаза густо-синего цвета, а темная кожа одинаково блестела, словно черное стекло на раскаленном песке.
Единственным заметным отличием были бледные шрамы на лице, свидетельствующие о том, что Аррен недавно стал мужчиной, в то время как у нее кожа оставалась совершенно нетронутой, поскольку Эсме была еще слишком юна для своих испытаний. Хотя в этот момент расставания она не чувствовала себя юной. Отчаяние давило на нее, заставляя чувствовать себя древней старухой.
– Тебе обязательно уходить? – умоляюще спросила Эсме. – Пожалуйста, останься со мной!
Аррен печально посмотрел на нее сверху вниз.
Ей и всем остальным предстояло, собрав уцелевшие пожитки, отправиться в путь к некрополям Сихка, чтобы присоединиться к другим оставшимся не у дел чанаринам. Их клан, теперь слишком немногочисленный, не смог бы выжить в песках без посторонней помощи, особенно после потери большинства своих повозок. Другие кланы стали бы избегать их, сочтя это нападение карой богов. Их навеки заклеймили бы как гьян-ра, или «забытых богами». Единственный путь, который был открыт для тех, кто потерял своих мужей, жен и родителей – это влачить жалкое существование в Сихке, надеясь вступить в брак с представителем другого клана, что позволило бы некоторым вернуться в пески.
Но это был не тот путь, который избрал Аррен.
– Элдрин Танн не может отправиться в пустыню в одиночку, – сказал Аррен. – Чтобы испросить наставления богов, я должен присоединиться к нему.