Дар рыбака: читать начало книги онлайн

Но Джейн, поджав губы, тотчас его уводит, пробормотав: «Да-да, разумеется».

Жена, получается.

Дороти знакомится с вязальщиками сетей и плотниками, с крупными и мелкими земледельцами, бондарями и рыбаками. Женщины прядут и ткут, разделывают и заготавливают рыбу; одна работает белошвейкой – что Дороти отмечает на будущее, – многие приходят с детьми, цепляющимися за материнские юбки и руки. В именах Дороти вскоре теряется, поскольку многие спешат укрыться от их испытующих взглядов и светской хроники настоятеля в промозглом сумраке церкви.

Все уже рассаживаются по местам, когда наконец входит Дороти и, опустившись на последнюю скамью подле незнакомого старика, с благодарностью за наступившую тишину слушает, как настоятель принимается зачитывать объявления: вязальные вечера, дежурство в церкви, подаяние неимущим. И, уже едва прислушиваясь, Дороти окидывает взглядом сельчан, детишек, шаркающих и ерзающих на месте, большие семьи и семейные пары – всех этих людей, с которыми ей предстоит ужиться, и убеждает себя, что никого нарочно не выискивает, уж точно не того рыбака, который приветственно вскинул руку, прикрывая от солнца глаза, когда на Отмели не было никого, кроме них.

Но его здесь и нет.

«Джозеф тем и берет, – раздумывает Агнес, ставя воду на плиту и разворачивая мыло, – что он ни на кого не похож». Ни на ее отца, ни на других мальчишек. О, разумеется, она сама не прочь похохотать над их скабрезными шуточками и недвусмысленными намеками, да и позаигрывать с парнями ей по душе, но Агнес понимает, что за этим стоит и к чему все ведет. Только этим утром у мамы под глазом расплылся синяк, щека вся распухла и наполовину перекрыла глаз.

Опрометчивая свадьба и неподходящая пара.

Скоро Джозеф к ним заглянет, он всегда приходит на пятничный ужин, а порой даже приносит отборного краба или лобстера из рыболовецких ловушек. Вода почти нагрелась, малыши как раз в школе, старшие вовсю работают, а Джини пока на рыбном рынке, так что Агнес раздевается и достает тряпичную мочалку с полотенцем. Вопрос в том, как ей показать Джозефу, что она уже подросла и в младшие сестренки ему не годится? И хоть у них пять лет разницы, другие девушки уже к восемнадцати выходят замуж и заводят детей. Агнес вздыхает. Подружка посоветовала принимать лавандовые ванны, поэтому Агнес растирает в таз цветочные бутоны и заливает их водой. Комнату заволакивает землистый запах. Агнес отирает лицо, намывает подмышки и груди; выскребает грязь из-под ногтей и начищает их хозяйственной щеткой. Она подмывается, а под конец опускает таз на пол и ополаскивает ноги. Усердно растеревшись полотенцем, она надевает чулки и накидывает чистое платье, а будничное убирает в корзину с бельем, заготовленным на утреннюю стирку. Она расчесывает волосы, а про себя считает – все та же подружка посоветовала считать до ста взмахов, чтобы расчесаться до блеска. На двадцать третьем взмахе расчески Агнес слышит еле доносящийся со взгорья звонок об окончании школьных занятий.

Она поспешно выносит таз в сад, сливает мутноватую воду в закутке возле свинарника, затем пускается обратно на кухню и принимается резать для ужина лук, будто и вовсе не готовилась к приходу Джозефа.

Полуденное солнце, отразившись от ножа, поблескивает на ее ногтях, и Агнес упоенно наслаждается юностью тела в чистеньком и свежем, бережно залатанном платье. В один прекрасный день она будет готовить ужин для мужа, с малышом на подходе, а может, и младшеньким в юбках – крепеньким мальчуганом, – обзаведется семьей, дружной и крепкой, где бояться будет нечего, и детям не придется прятаться под простынями и рассказывать друг другу сказки или распевать стишки, лишь бы не слышать, как отец швыряет мать об стены на кухне.

И может, думает Агнес, подкидывая на шкворчащий лук обрезки из мясной лавки, не ровен час, и именно сегодня Джозеф наконец-то ее заприметит.

Стука в дверь она не слышала, однако же записка тут как тут: самый краешек торчит из-под двери, а на нем отточенным почерком выведено ее имя. Мисс Эйткен.

Дороти поднимает записку, и сердце у нее замирает, стоит ей позволить себе мимолетную глупость и снова вспомнить рыбака.

Дороти вздыхает.

Все-таки мисс Эйткен, а не Дороти.

От миссис Браун.

Дороти насилу сглатывает. В ушах звучит гулкое эхо ее формального приветствия в лавке и уклончивый отклик женщин; щеки у нее пылают.

Устроившись за кухонным столом, Дороти перечитывает записку. Вдруг она все не так поняла?

Благородные дамы.

Ее высокоблагородие.

Дороти вспоминаются дружные стайки девчонок на детской площадке и собственная оробелая обособленность. Под стать матери, которая к вечеру тоже стояла у школьных ворот поодаль от других родителей; и Дороти шла ей навстречу под ее суровым взглядом, тогда как остальные припускали бегом. Мама беготню не одобряла. Равно как детские игры. А еще громкую болтовню. И щипок за руку служил действенным напоминанием на случай, если Дороти вдруг забывалась.

В детстве она всегда стыдилась того, как легко ее доводили до слез, как остро она нуждалась в проявлениях любви и стремилась к этому всем своим существом. Прошло немало лет, прежде чем она поняла, что мать только того и ждала, легко манипулируя ее чувствами, что давало ей немалую власть.

Происходило это всегда по накатанной. Комнату постепенно наполняла тягостная тишина, так что Дороти насилу дышала и двигалась от беспокойства и все ломала голову, что же она натворила, чем заслужила отчужденное лицо, разочарованный вид, накрепко, словно шнурком, поджатые губы.

В попытках задобрить мать пустячным жестом – заварить ей чай, к примеру, который она выпивала с напыщенно-укоризненным взглядом, – Дороти все слабела и чуть не падала в обморок от нараставшего смятения.

Когда же мать наконец соизволяла простить ее, она раскрывала объятия в знак того, что Дороти отбыла наказание; это же служило для Дороти знаком кинуться к ней в слезах благодарности и раскаяния за проступок, о котором она даже не подозревала. А в награду мать ее обнимала. Дороти кляла себя за то, что шла у нее на поводу, давала ей такую власть над собой.

Но все переменилось в тот день, когда она нарочно сдержала слезы.

В тот день она украла леденец на палочке. Ее всегда манили сладости из бакалейной лавки на углу их улицы в Эдинбурге. По пути в школу она подчас задерживалась возле окна, завороженная мерцанием сладостей в банках, и разглядывала лоснящиеся черно-белые в полоску карамельки, яркие цветастые сосульки, мятные палочки, пестрые леденцы. Одни только названия сладостно таяли во рту. В перерывах ее одноклассницы доставали шелестящие бумажные пакетики, заглядывали друг другу в кульки и уже с конфетой за щекой, по-рыбьему причмокивая губами, обменивались сладостями. Дороти всегда отчаянно хотелось тоже чем-то с ними поделиться или обменяться – даже не ради вкуса и сладости, а чтобы побыть в их кругу, поучаствовать в разговоре, попробовать на спор уместить во рту три конфеты – по одной за обе щеки, так, а третью куда? Но вместо этого она стояла в сторонке и с деланной увлеченностью играла в веревочку, искоса поглядывая на остальных.

И вот в один прекрасный день она пошла в лавку за чаем, и там на прилавке лежала новая партия леденцов. Их еще не пересыпали, хотя банка тоже стояла рядышком на прилавке, пустая – только донышко присыпано сахарной пудрой, и рядом больше никого, по крайней мере у прилавка: ни покупателей, ни лавочника. Она ни разу в жизни ничего такого не делала – Дороти, которая наизусть знала стихи из Библии, добросовестно исполняла служение в церкви и неизменно посещала воскресные проповеди, – но тут она схватила леденец, сунула его в карман пальто и пулей рванула из лавки домой, а там уже, украдкой от матери, спрятала. По ночам она лежала без сна: все беспокоилась за совершенный грех и гадала, последует ли за ним наказание, но эти переживания переплетались с грезами о том, что наконец-то можно будет взять на перемену лакомство.

Во время утренних уроков Дороти то и дело совала руку в карман сарафанчика, ощупывая леденец, уже облепленный ворсинками. И вот минула первая перемена, а Дороти все время простояла во дворе. Леденец же разбухал и оттягивал ей карман.

Следующую перемену она простояла на том же самом месте, вытащив руки из карманов, чтобы не привлекать внимания.