Дар рыбака: читать начало книги онлайн

– Так у нас, наверное, по-вашему, все шиворот навыворот?

Она неопределенно хмыкает – ни да, ни нет, но скорее да, и проверяет, заварился ли чай.

Джозеф бросает взгляд на сиротливо стоящую на столе чашку.

– Вы не составите мне компанию?

От его внезапной прямолинейности щеки у Дороти вспыхивают, и она, не оборачиваясь, отвечает:

– Нет. Нет, спасибо.

После чего наливает в кувшин молока и ставит его на стол. И хотя ее с самого детства учили соблюдать безукоризненную вежливость, Дороти приносит неожиданное удовольствие ответить чуть ли не грубо.

Рамы нужно будет заменить: от халатного обращения они все разбухли, а изнутри даже начали гнить. «Дело явно не на пять минут», – отмечает он перед уходом и отодвигает чашку; сейчас ему пора на другую работу, но на будущей неделе в субботу он снова придет, и Дороти кивает, ощутив, как что-то внутри всколыхнулось, но тут с досадой понимает, что обрадовалась их будущей встрече.

И еще сильней досадует на себя, когда в назначенный день сознает, что ждет заветного стука в дверь. На ней сегодня синее платье, самую малость сточенное у талии. Дороти оглаживает складки на бедрах, и ей нравится, как оно смотрится, но в ушах вдруг раздается голос матери: «Вообразила из себя невесть что». Это мать подловила ее за самолюбованием перед зеркалом, когда она только пришила на платье кружевной воротничок, подарок от тети, по случаю школьного бала. Когда же Дороти опять его достала, воротничка уже не было, и разрыв у горловины служил свидетельством ярости, с которой кружево сорвали с платья.

Грех тщеславия.

Дороти нарочно переодевается в другое платье и закалывает волосы в пучок, хотя и оставляет выпроставшийся локон у щеки, делая вид, будто ей уже некогда с этим возиться.

Когда же раздается стук, спокойный и неспешный, она слегка подскакивает на месте, но тут же делает серьезный вид и немного выжидает, прежде чем идти к двери. «Настоятель велел проверить каждое окно, – передает ей Джозеф, – и заменить все подгнившие рамы». На сей раз она сразу распознает всколыхнувшееся чувство удовольствия, но лишь сильнее поджимает губы и вновь выставляет всего одну чашку, только теперь с песочным печеньем, еще теплым, только-только из печи.

И между ними устанавливается негласная договоренность. Он приходит поутру в субботу, неизменно и все так же тихо стучится, в руке у него ящик с инструментом, на лице непринужденная улыбка, и, в противовес его все более свойскому тону, Дороти старается держаться безразлично либо односложно отвечать на все его расспросы. Но с каждым разом это все сложнее, и Дороти приятно краем глаза замечать его улыбку, когда она отворачивается намазать маслом хлеб.

Когда его нет рядом, Дороти воображает, как заводит с ним разговор, легко и свободно, даже смешит его, но рядом с ним сердце у нее заходится, а слова упрямо застывают на губах.

Но в глубине души она знает, что им обоим нравится эта игра, его задушевность против ее сдержанности, и Дороти теперь всегда в синем платье, зауженном у талии, а волосы распущены и ниспадают на плечи.

Теперь

Спокойный сон Дороти прерывают незваные сны. Она просыпается раньше обычного, зажигает лампу и встает еще затемно. Берется было за отложенное с вечера вязанье, но дело стопорится, и она идет на кухню резать картошку с луком, даже в сад выходит за зимним урожаем капусты, когда на горизонте прорезаются лучи нового утра. Пару дней подряд по окончании занятий она ходила к настоятелю справиться о состоянии мальчика, который по слухам все больше набирался сил; она не видела его с той глупой выходки, но хотела предложить посильную поддержку и помощь.

Позже, закончив с рагу, Дороти накрывает кастрюлю крышкой, заворачивает в полотенце и отправляется вверх по склону. В деревне все уже белым-бело, и обремененное снежными тучами небо не проясняется даже после восхода. Она несет еду в дома призрения, но думает, а почему бы ей не заглянуть по пути к настоятелю. Ожидая у двери, она поднимает взгляд на окошечко детской.

На пороге появляется Дженни, и губы ее лишь долю секунды спустя складываются в некое подобие улыбки. Дороти старается не придавать этому значения.

– Я принесла рагу. Хотела отнести сначала…

– Миссис Грей, право слово, – Дженни тяжело вздыхает и на миг прикрывает глаза. – Очень любезно с вашей стороны, но мы с Мартой вполне справляемся сами.

Она приобнимает руками живот, плотно обтянутый платьем, и жмурится от боли.

– Мальчик очень устал. Нет, он ничего не говорил; нет, нашей речи тоже, видимо, не понимает, но да, набирается сил. Между вами с Джозефом… – она вздыхает.

– Что ж, если рагу не пригодится, отнесу его на взгорье.

Дороти отступает с порога, но почти сразу же возвращается.

– Я могла бы иногда с ним посидеть. Если понадобится, разумеется. В смысле, если Марта вдруг занята.

– Я понимаю, что вам хочется помочь, извините, для вас это наверняка тяжело – такие обстоятельства. После того, что стряслось с Моисеем.

У Дороти перехватывает дыхание.

– Что ж, я пойду, – отвечает она.

Дженни, снова скривившись от боли, закрывает дверь, но Дороти уже не задает вопросов. Даже не смотрит на ее налитой, обремененный живот – столь позднее дитя. Вряд ли Дженни захочется делиться тяжкой долей женщин в таком положении, к тому же Дороти задели ее резкие слова. Она никак не ожидала, что Дженни так запросто, прямо в глаза, произнесет его имя. За много лет она поняла, что некоторые темы лучше не поднимать, даже про себя. И, шагая прочь от пасторского дома, Дороти старается не думать о задернутом занавеской окошке и сребровласом мальчике.