– Что, дядя Саша? – спохватывается тот.
– Расскажи про Ивана Грозного. Я прошлый раз вам обстоятельно все повторил, поэтому вы должны знать.
Но Янкель вспоминает только, что и прошлый раз он писал «Комара». Надо вывертываться.
– Дядя Саша, я плохо помню.
– Не дури.
– Честное слово. Знаю только, что он кошек в окно швырял, а больше не запомнил.
Сашкец удручен.
– Садись, – бросает он хмуро, потом идет к Офенбаху и застает того на месте преступления.
– Ты что делаешь?
– Пишу, – невозмутимым басом отвечает Купец.
– Покажи.
– Да-а. А вы отнимете.
– Покажи, тебе говорят!
Купец с гордой улыбкой вытаскивает сырой от акварельных красок номер «Пулемета».
– Вот. Журнал свой пишу.
Сашкец в ярости порывается отнять журнал и, не справившись с Купцом, ограничивается звонкой фразой:
– Я тебя запишу в «Летопись» за то, что занимаешься посторонними делами в классе.
Он идет к учительскому столу, но, пока идет, замечает, что то же самое происходит и на остальных партах. Тогда халдей пускается на крайность.
– Ребята, я запишу весь класс за невнимательное отношение к уроку.
Однако и эта, сильная в обычные дни, угроза на этот раз не действует. Урок тянется нудно и вяло. Ученики отвечают невпопад или вовсе не отвечают. После звонка Сашкец в канцелярии жалуется:
– Невозможно работать. Эти журналы всю дисциплину срывают!
А в классе кавардак.
В одном конце Японец ругается с Цыганом за право обладания художником Янкелем. Янкель должен нарисовать картину Японцу для «Вперед», то же самое просит сделать и Цыган, который выпускает «Альманах лучших произведений Шкиды».
В другом углу слышен визг поэта Финкельштейна. Это Купец собирает материал для своего «Пулемета».
– Дашь стишки? – рычит он. – Дашь или нет?
– Нету у меня стихов, – защищается Костя.
– Врешь, есть! Не дашь, буду мучить, Костенька!
– Не надо, Купа. Больно.
– А дашь стихи?
– Дам, дам…