— И я пойду, — сказал Роман.
Управдом усмехнулся.
— Маловат, хлеба не поешь столько.
Сестра быстро оделась и убежала, хлопнув дверью.
— В лавке не прозевай хлеб, — напомнила еще раз мать и тоже ушла в прачечную.
Роман остался один.
В квартире сразу стало тихо и скучно и немножко страшно. За дверью в прихожей что-то шуршало. По плите ползали тараканы и с шумом шлепались на пол. В трубе посвистывал ветер.
Роман сел на теплую еще плиту и долго прислушивался к разным шорохам да к стрельбе за окном.
Потом невтерпеж стало. Соскочил. Походил по комнате, посвистал. Остановился у окна.
Во дворе была темень непроглядная, но то и дело слышались шаги, разговор.
Роман сорвал с крючка солдатский ватник, накинул на плечи и выскочил во двор, а со двора — на улицу.
Улицы были пустынны. Только около освещенных дверей потребиловки стояла толпа. Толпа ругалась с заведующим лавкой. Завлавкой, в рваном переднике, надетом поверх зеленой военной тужурки, кричал в толпу, загораживая выход:
— Не выдаем хлеб сегодня! Завтра все получите! Завтра!
— Нет, не завтра! Ты сегодня давай! — кричали из толпы. — Может, вас завтра перевешают, а мы ждать не намерены.
Кричали все — мужчины, женщины, старухи, плакали ребята.
— Пустят вас завтра в развес!.. Достукались! Из ворот торопливо вышла группа мужчин.
Среди них был председатель правления и все коммунисты дома. Через плечо у каждого была перекинута винтовка.
Группа быстро прошла мимо затихшей на мгновенье толпы.
— Это наши большевики, — прошипел кто-то. — Тоже вояки!
В этот момент из подворотни выбежал еще один парень с маленькой кавалерийской винтовкой и, шлепая по сырому снегу, побежал вслед за остальными. Роман узнал Иську и догнал его.
— Ты куда? На фронт?
Иська пожал протянутую руку и с оттенком гордости сказал:
— На караул. Завод охранять пока, а если надо будет, то и на фронт.
Роман потоптался. Было до смерти завидно. Хотелось тоже чем-нибудь похвастаться.
— А я в клуб хожу тоже, — сказал он, но Иська не слушал, уже бежал.
— Во Всевобуче занимаюсь! — крикнул Роман ему вслед и грустный пошел к дому.
На улице сразу стало неинтересно. Да и в квартиру было возвращаться противно. Нет. Он не пойдет домой. В такой день, когда полгорода на фронте и когда гремят совсем рядом орудия, он не может сидеть дома. Роман пойдет к Путиловскому заводу, туда, где копает окопы сестра. Он ее встретит. Они вместе придут домой пить чай с заработанным хлебом.
В этот вечер черные, без фонарей улицы города походили на кладбищенские дорожки, а дома выглядели склепами — так тихо и безжизненно стояли они. На улицах было пусто.
На башенке Варшавского вокзала тускло освещенные часы показывали половину первого. В другое время Роман едва ли решился бы уходить из дома так поздно, но сегодня почему-то казалось, что надо ходить всю ночь.
На Обводном подул резкий ветер. Здесь по сравнению с центром было многолюдно и оживленно. Чем ближе к заставе, тем больше людей. Все они шли в одном направлении. У многих за плечами поблескивали винтовки. Попадались группами женщины с лопатами, кирками и метлами.