— Больше нельзя.
— А как же?.. — начал было Роман и замолчал.
Васька не отвечал.
Около него лежал небольшой узелок и палка. Землянка была полна грязи, и кровать совсем расползлась.
— Уходишь? — спросил Роман.
— Поеду…
— Куда?
Васька махнул рукой.
— Туда, на юг…
— Он сполз в землянку, покопался в разворошенной соломе и вынес карабин.
Карабин был грязен, как и Васька, залеплен глиной, ствол его изрядно заржавел…
Васька поковырял ногтем приставшую глину, потом, не глядя на Романа, тихо сказал:
— Купи… хороший карабин… за косушку отдам…
Роман взял карабин, даже покраснел. Полез в карман и все, что было — четыре тысячи керенками разными, — отдал Ваське.
Васька не взглянул на деньги. Сунул их в карман, поднял узелок, постоял еще немного, глядя на двор, потом протянул Роману черную, покрытую засохшей грязью руку.
— Прощай, — сказал он.
Роман молча пожал руку. Потом долго глядел, как Васька тихонько шел через пустырь, шлепая босыми ногами по не успевшим стаять белым пятнам первого снега. За ним оставалась извилистая лента больших черных следов.
Роман вздохнул и пошел в сарай закапывать Васькин карабин.
КОНЕЦ "СМУРЫГИНА ДВОРЦА
По утрам управдом Григорий Иванович сидел в домовой конторе и отогревал коченеющие пальцы около гудящей буржуйки.
— Значит, выезжаете?
— Стало быть, так.
— Куда же отмечать?
— На родину. В Новгородскую.
— А квартира, значит, пустая?
— Да уж пустая, позаботьтесь.
— Что ж заботиться, — хмурился управдом. — Заколотим, пусть бог позаботится.
И он гнал дворника за досками и гвоздями.
Потом оба шли в опустевшую квартиру, производили осмотр и заколачивали двери и окна.
Каждый день кто-нибудь выезжал.