Ловушка
Тосклива хмарь смурного дня.
До самого утра я спал беспробудным мертвым сном.
Моя старуха служанка куда-то пропала или просто забыла растопить печь.
В печи остывала зола.
На мебель осела пыль.
Пола не касался веник.
Продрогнув, я ходил из угла в угол.
Тошнотворный дух сивухи заполнил комнату. Мое пальто и костюм были пропитаны старым устоявшимся запахом табачного дыма.
Я распахнул окно и снова закрыл — холодное тлетворное дуновение с улицы было невыносимо.
Мокрые взъерошенные воробьи недвижно застыли на карнизе под крышей.
Куда ни кинешь взгляд, везде побывала кисть серой скуки. Все во мне было покорежено и смято.
Сиденье на кресле — как же оно протерлось! По его краям пучками пробивался конский волос.
Следовало сходить к обивщику — да что там, будь как было — пусть будет еще одна пустая жизнь, пока все не провалится в тартарары.
А вон какая-то пошлая, несуразная рвань, скомканная тряпка на окне!
Почему бы не скрутить из нее веревку и не повеситься?!
Тогда уж мне никогда не придется смотреть на это надоевшее барахло, и вся эта жуткая изматывающая боль исчезнет раз и навсегда.
Да! Это самый разумный выход! Пора кончать.
Сегодня же.
Прямо сейчас — утром. Только не завтракать. Тошно при мысли, что отправишься на тот свет с набитым желудком! Что будешь лежать в сырой земле, неся в себе непереваренный гниющий завтрак.
Лишь бы только снова никогда не светило солнце и его наглая ложь о радости бытия вновь не засияла в душе!
Нет! Я больше не позволю водить себя за нос, не хочу быть мячиком в руках бездарной и нелепой судьбы, возносившей меня к небу, а потом снова бросавшей в грязную лужу, откуда я мог заглянуть в суетное прошлое, давно мне известное, что знает каждый ребенок и знакомо последней собаке в подворотне.
Бедная, бедная Мириам! Если бы я был в силах хоть немного помочь ей!
Необходимо принять решение, важное и неизменное, прежде чем во мне снова пробудится проклятая тяга к жизни и начнет обманывать меня новыми мечтами.
На что они были годны, все эти послания из царства вечности?
Ни на что, совершенно ни на что.
Может быть, только на то, чтобы я, шатаясь, брел по замкнутому кругу и поныне ощущал бренный мир как неизбывную муку. Тогда осталось одно.
Я мысленно прикинул, сколько денег у меня в банке.
Да, оставалось поступить только так. Это было единственное, какой-то мизер, чего-то стоивший из моих ничтожных дел в этой жизни!
Все, что я имел — в придачу несколько драгоценных камней в ящике стола, — сложить в пакет и переслать Мириам. По крайней мере, два-три года она не будет думать о завтрашнем дне. И написать письмо Гиллелю, где сообщу ему, как с ней произошло «чудо». Он один способен ей помочь.