— Но почему?
— Почему я должен был давать тебе подсказки о том, кто я?
Он кивает.
— Потому что я хотел, чтобы ты это понял.
Уголки его губ поднимаются в улыбке.
— Да?
Я киваю и нежно провожу большим пальцем по его нижней губе.
— Все то, что ты говорил раньше о иерархии и о том, что мы живем в разных мирах. Ты действительно в это веришь? — Я прижимаю большой палец к его щеке, но не отпускаю его.
— Да, конечно.
— Я открою тебе маленький секрет. — Я прижимаюсь губами к его уху. — Ничего из этого не является правдой.
Он поднимает на меня глаза, когда я отстраняюсь.
— Но…
Я заставляю его замолчать поцелуем.
— Я не буду лгать тебе и притворяться, что у меня нет привилегий в этой школе, потому что они у меня есть. Но разница между мной и другими придурками в моем положении в том, что мне все это по фигу. Ты говоришь, что у меня миллион друзей, но у меня только трое, и все они мне родственники.
Я нежно провожу большим пальцем по коже под его нижней губой.
— Да, я член Мятежников, но только потому, что моя семья входит в это братство с момента его основания. Членство в братстве дает мне преимущества, я не отрицаю этого, но я вступил в него только потому, что этого от меня ожидали.
Он тихо вздыхает, когда я провожу большим пальцем по его верхней губе.
— Когда я смотрю на тебя, я не вижу тройку, четверку или даже десятку. — Я прижимаю большой палец к центру его губ, чтобы заставить его замолчать. — Я не оцениваю тебя по какой-то произвольной шкале того, что я должен хотеть, и я не сравниваю тебя с другими, чтобы решить, что я о тебе думаю. Знаешь, почему я не делаю ничего из этого? — Я убираю большой палец с его губ и провожу по его скуле.
Он качает головой.
Я наклоняюсь, пока наши губы почти не соприкасаются.
— Потому что ты не поддаешься сравнению. Потому что, когда я смотрю на тебя, я вижу единственного человека, который когда-либо меня интересовал. Я думаю, что ты великолепен, но твоя внешность — это только фасад. Именно то, кто ты есть, заставляет меня хотеть, чтобы ты был моим, и мне плевать, что думают обо мне или моих выборах другие, потому что они для меня ничего не значат.
— Но…
Я снова прижимаю большой палец к его губам.
— Ничто из этого не имеет для меня значения. Я играю свою роль и делаю то, что от меня ожидают, потому что это легко, и мне не хватает сил сопротивляться, потому что я нашел моменты, когда могу сбросить маску и просто быть собой. Мои кузены и брат знают настоящего меня и принимают меня. Они дают мне пространство, необходимое мне, чтобы быть собой, чтобы я мог играть в мире, который мне безразличен, за исключением защиты тех, кто мне дорог. Единственный другой человек, который когда-либо делал это для меня, — это ты. Ты действительно думаешь, что я откажусь от этого из-за таких мелочей, как ожидания общества или социальная иерархия?
Он медленно качает головой, и я вижу, как его сомнения тают, когда он прижимается ко мне, как нуждающийся котенок.
— Ты мой, Майлз, — говорю я ему. — И я вызову любого, кто попытается изменить мое решение, потому что гарантирую, что для него это закончится плохо.
Он снова широко улыбается мне.
— Я?
Я снова целую его в губы.
— Да.