Говоривший немного отодвинулся и дал очередь из короткоствольного автомата. Затем быстро перезарядил оружие и сказал в переносную рацию:
— Воскобойников, что там у тебя?
— Всё в норме, взводный. Дали этой швали прикурить так, что им теперь своей анашой нескоро придётся дымить. И снайпера сняли. У тебя как?
— Я в порядке. У меня тут боец раненый. Тот самый, которого мы с тобой полчаса назад засекли. Кавалерист, блин. Давайте все ко мне. Конец связи.
Человек, которого невидимый собеседник назвал взводным, убрал рацию. Солдат открыл наконец глаза и увидел перед собой ухмыляющееся загорелое лицо с коротко подстриженными усами и трёхдневной щетиной на щеках.
— Ты откуда прискакал, рядовой необученный?
— Оттуда. — Раненый неопределённо махнул рукой.
— Ясно. Ты, блин, прям, как Никулин в «Бриллиантовой руке»: «Откуда у тебя это?» — «Оттуда…»
Совершенно бесшумно рядом с ними возникло десять человек в полной боевой выкладке. Один из них сразу наклонился над раненым, достав шприц, ловко сделал укол и занялся перевязкой раны. Боль постепенно отступила. Пока шла перевязка, солдат спросил командира:
— Вы кто?
— Кони в пальто, сынок. Разведгруппа в свободной охоте. Я — старший лейтенант Лермонтов, командир группы. Если спросишь, какое отношение ко мне имеет известный поэт, дам в ухо, не посмотрю, что ты подстреленный. Меня уже и так задолбали этим вопросом. А вот ты кто такой?
— Рядовой Иванов Иван Иванович. — Он назвал часть, в которой служил.
Старший лейтенант присвистнул.
— Однако занесло тебя. Они ж чёрт знает где базируются.
— У нас два взвода отправили на вертолёте на разведку местности. — Рядовой назвал район выброски. — А потом мы в засаду попали. Всех наших положили гады. — Иванов стиснул зубы от бессильной ярости.
— Ладно, это ты в штабе расскажешь. Приготовься к тому, что тебя для начала особисты прессовать будут. На предмет предательства, ну и всё такое.
К Лермонтову подошёл один из бойцов его отряда, бросил перед ним на землю снайперскую винтовку с замысловатым узором на ложе. Спросил:
— Знакомый аппарат, командир?
Взводный снова присвистнул и присел на корточки, чтобы рассмотреть оружие получше.
— Да это же пушка Селима. По прозвищу «Кинжал Пророка».
— Так точно. Селиму она теперь без надобности.
Лермонтов повернулся к Иванову:
— Повезло тебе, рядовой. Селиму, видать, ты живой нужен был, коль он лошади в глаз стрелял, а не тебе. Он никогда не промахивается. Точнее, не промахивался. Это его бандиты позавчера на дом Ахмада-аки напали. Не понравилось Селиму, что дед отказался лошадь продать. Всю семью перестреляли подонки. — Взводный ожесточённо сплюнул. — Половину лошадей зарезали на мясо. Остальные лошади, говорят, разбежались. Видимо, это одна из них. Подельников селимовских мы нынче быстро в расход пустили, когда они к тебе попытались побежать. Это им не со стариками воевать. Ох как повезло тебе. И что лошадь была. И что мы тут мимо проходили.
Услышав последнюю фразу, вся разведгруппа дружно ухмыльнулась.
— Как в глаз лошади? Он её что, убил?
— Убил, сынок, убил. Вон она лежит. — Старший лейтенант показал рукой на неподвижное лошадиное тело метрах в трёх от места разговора. У Иванова на глаза выступили слёзы. Лермонтов сочувственно похлопал его по плечу. Вскочил на ноги, отдавая приказ.
— Слушай меня, бойцы. Выступаем через пять минут. Воскобойников и Нуртдинов остаются с раненым. Вызовите «вертушку», дождётесь её и погрузите бойца. Затем догоните нас. Место следующего привала вам известно. Не найдёте там, идите к Чёртовой гряде. Мы вас дождёмся. Выполнять. Нет, стоп. Потапов, отрежь-ка пару хороших кусков мяса, пока оно испортиться не успело. От этой тушёнки пайковой меня уже воротит.
Иванов запротестовал:
— Не дам лошадь резать! Она мне жизнь спасла, а вы её на куски?! Не дам!
Взводный отреагировал не менее эмоционально: