— У вас что-нибудь болит? — недоверчиво спросил он.
— Да, — бодрым голосом ответила я, — вот здесь, в правом боку.
Он стал меня экзаменовать. При каждом прикосновении я вскрикивала от боли.
— Я не могу ответить, что это такое, но, думаю, вас нужно немедленно госпитализировать.
— Спасибо.
Когда я уходила, секретарша попросила меня заплатить.
— Запишите это на счет Лили Мор.
Дома я стала медленно погружаться в удивительно теплый сон, но мое наслаждение было коротким, — сразу позвонил дормен и объявил, что меня хотят видеть Лиля Мор и Саша.
— Пусть поднимутся наверх.
Я заранее открыла дверь и опять завалилась на диван. Друзья вошли бодрой походкой. На Лиле были одеты длинные полуцыганские тряпки, а на Сашке, как всегда, грязные вельветовые джинсы, рваные кеды и бумажная куртка.
— Отъебитесь! Не хочу! Никуда не поеду!
— Ленок, успокойся, ни в какой госпиталь мы ее едем, у Лильки есть еще другие два потрясающие доктора, они сказали, что ничего серьезного, и вылечат тебя за две минуты. Поехали! — Лиля кивала головой.
— О, ес, бэби, не волнуйся, они только посмотрят и дадут тебе лекарство. Вставай, твой черный Джеймс уже ждет у подъезда с лимузином.
Они меня буквально стащили с кровати и впихнули в лифт.
Мы подъехали к фешенебельному подъезду где-то на Парк Авеню и поднялись то ли на третий, то ли на четвертый этаж. Это была роскошная приемная с секретаршами, которые могли спокойно сойти за киноактрис. Ко мне немедленно вышли два довольно молодых и симпатичных врача. Обстановка начинала быть очень светской. Я опять вежливо и мягко улыбалась и говорила, что ничего страшного, вот только небольшая боль.
— Вы уверены, что у вас есть боль? — насмешливо спросил меня один из них.
— О, да.
При осмотре я взревела, и все тот же вопль раненого мамонта доказал, что это не шутки. Лица врачей за секунду постарели и стали вполне серьезными.
— Немедленно — на операционный стол!
Меня привезли в госпиталь не на скорой помощи, а на такси. В публичном американском госпитале шла неразбериха. Я села в кресло в приемной в ряду остальных посетителей. Десять минут, пятнадцать, двадцать… На меня никто не обращал внимания. Даже боль стала скрываться в какую-то темную комнату, где было очень тихо, но все же с улицы доносились иногда кое-какие голоса.
— Помогите же ей, помогите, ей плохо! Разве вы не видите, что ей плохо! — услышала я визг Сашки.
— Чего орешь, не ори, здесь всем плохо! — в свою очередь, рявкнула здоровая негритянка-медсестра. — А если будешь орать, то я позову полицию.
— Полицию! — заорал Сашка. — Этого мне только и надо!
Я услышала невнятный грохот, как потом выяснилось, Сашок ебнул большую вазу о пол.
Я очнулась в маленькой комнате уже с массой трубок вокруг меня, с капельницей и нежно улыбающейся медсестрой.
— Не волнуйтесь, все будет хорошо. Сейчас сделаем рентген.
Но рентген ровно ничего не показал.
— Странно, очень странно, мы будем вас оперировать через полчаса. Вас будет оперировать очень хороший хирург, поэтому шва почти что не будет видно, мы знаем, как вам это важно. Вы ведь — модель?
— Да, — промямлила я.