Tough Cookie (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С утра Чонгук едет в больницу. Но долго побыть с мамой ему не разрешают врачи, настаивая, что женщине нужен покой. После больницы, Чонгук обналичивает чек и едет в бордель. Напряжение ощущается каждой клеточкой тела, но Чон отвлекается на пейзаж за окном, на бессмысленную игрушку на телефоне, на пустую болтовню таксиста — на все, что угодно, только бы не начинать анализировать собственные поступки. Потому что оправдывать себя нечем, а задушенная давно гордость с самого дна сознания все равно пытается что-то осудить. Чонгуку нелегко. Он отдает все деньги Кену, таким образом, вернув ему и свой долг и заранее те деньги, которые Кен вернет Чихо, как не выполнивший условий контракта. Кен лишних вопросов не задает, вот только осуждающе вертит головой из стороны в сторону, да и старательно не смотрит на стоящего в кабинете Чонгука, но Чону не так что бы и слишком важно его мнение. Ему на самом деле, вообще, на все наплевать. Поэтому, закончив с деньгами, Чонгук без особых препятствий едет домой и начинает готовить себе ужин. А то, что совесть верещит убитой скотиной, так это так — мелочи, и дальнейшее спокойствие, в которое Чонгук не слишком-то верит, наверное, того стоит.

Чон только успевает насыпать нарезанные овощи в кастрюлю, как мобильный на столе начинает вибрировать. Сердце Чона прерывает пару ударов и возобновляется с удвоенной скоростью, заворачивая спиралью и нервы, и всю выдержку, которую Чонгук так усердно копит. На дисплей он смотрит виновато, будто способен причинить эту боль намеренно, но он же не виноват. Просто жизнь дерьмо. Только у Чонгука-то она и была такой, а вот Чихо… почему-то Чонгуку сейчас кажется на двести процентов из ста, что все это — его вина. Он же с самого начала поломанный. Из-за него мирная, наполненная весельем и беззаботностью жизнь Чихо превращается в пугающее нечто, крепко сжимающее острые когти на его шее и отнимающее тот самый особенный искристый блеск в глазах брата. И Чонгук не хочет видеть, как кроме себя следом тянет и Чихо. Поэтому, когда он видит имя, высветившееся на экране, Чонгук делает несколько глубоких вдохов, подкуривает оставшиеся чиминовы сигареты и, прокашлявшись, отвечает. Пора это заканчивать.

— Я надеюсь, ты дома. Минут через пятнадцать шофер подъедет, будь готов, — ни «привет», ни «пока» — ничего. Чихо просто выдает команду, но Чонгук не дает ему повесить трубку.

— Нет, — Чон сильно сжимает корпус телефона и упрямо продолжает в ответ. — Я не приду.

Тишина. На том конце трубки, мертвая, пробирающая до костей тишина, и против воли Чонгук молчит, потому что это кажется единственным вариантом стать свободным. Хотя бы от собственной вины.

— Не понял, — хрипло и угрожающе произносит Чихо. Голос у него твердый, но на последнем звуке срывается непонятливой, неразличимой совсем ноткой. Чон этого ожидает. Он готов к каждому выпаду, потому что прокручивал в голове все возможные исходы и потери, и отступать сейчас он не намерен. Младший собирает волю в кулак и делает последний рывок.

— Я больше не приду. Контракт разорван, — Чонгук еле успевает договорить, Чихо вешает трубку, и вокруг разливается все та же, опасная в своей разрушительной силе тишина.

Чонгук отключает плиту и, зажав в руке телефон, опускается на стул. Он знает, что это не конец. Чихо сейчас придет — это точно. У не оставит все просто так. Чонгук запоздало улавливает, как подскакивает его температура, горько усмехается и, положив голову на руки на столе, ждет. Отсчитывает удары своего сердца и медленно подталкивает свое ослабленное тельце к обрыву. Набраться сил спрыгнуть не так-то просто, но долго ждать не приходится. В дверь стучат так, словно вынести ее — это цель номер один. Чонгук вздрагивает, потому что забывает закрыть окно в комнате, и коридор вымораживает не меньшим сквозняком, чем твориться сейчас в спальне. Но это даже помогает. Отрезвляет мысли, собирает расползающееся по швам тело, чтобы появилась хотя бы малейшая возможность сделать следующий шаг, и Чонгук с радостью позволяет этому холоду оглаживать каждый контур, каждый спрятанный под одеждой кусочек кожи, чтобы иметь возможность последние мгновения ничего не чувствовать.

— Ну, привет, — Чихо проходит в квартирку сразу, идет в гостиную, минуя замершего Чонгука, и не дожидается, пока он запирает дверь и последует за ним.

— Ты вроде трезв, — У поворачивается к Чонгуку и, максимально приблизившись, принюхивается, проводя носом по щеке младшего брата. — Тогда объясни мне, какого хрена, ты мне чушь по телефону несешь?

— Это не чушь. Наш контракт, то есть твой контракт с Кеном, разорван. Я больше тебе не принадлежу, — Чон смотрит на ворот рубашки У и не смеет поднять глаза к лицу брата. Чихо смеется. Открыто, звонко, от души смеется. Чонгука знобит, он ловит взглядом подрагивающие от переизбытка никотина и нервозности руки старшего и побаивается даже шевельнуться.

— Разорван? Да кто ты такой? Кто такой Кен, чтобы со мной что-то разрывать, пока я сам этого не решил? — Смех У резко обрывается, он говорит с издевкой, каждым словом снова режет Чонгука на лоскутки, заставляя признать, что после их знакомства, это самая большая его ошибка.

У хватает брата за плечи и резко толкает к стене. Прижимает к ней своим телом, цепляет пальцами его подбородок и вынуждает смотреть на себя. Глаза в глаза.

— Я жду объяснений.

— Я имею право отказаться от клиента. И учитывая, что я оплатил Кену неустойку, он не может меня заставить. А я, — Чонгук намеренно равнодушно пожимает плечами, пытаясь придать голосу твердости и не звучать так жалко. — Я не хочу больше быть с тобой.

Чихо отходит. Отпускает брата, делает шаг назад и смотрит. По лицу У заметно, сколько мыслей сейчас проносятся в его голове. Но У, видно, не может зацепиться ни за одну из них. Выпитая по дороге фляжка виски не приводит в чувство, наоборот, затирает границы дозволенного и срывает стоп-кран. Чихо не контролирует себя. Он дергает Чонгука за запястья, прижимает к себе и больно целует, без намека на возбуждение, только чтобы выплеснуть собственное непонимание и какую-то ирреально появляющуюся боль.

— Уходи, — Чонгук не сопротивляется, он покорно принимает его реакцию, но говорит твердо, заглядывая в самую глубину глаз У. Не давая усомниться в своем решении.

— А как же деньги? Ты же на все готов ради них. Как же, блять, деньги? — Чихо срывается на крик, злость расползается душащей провокационной волной, а спокойствие Чонгука действует с точностью до наоборот — распаляет на раз-два, отбрасывая пульсирующее всеми оттенками красного здравомыслие за границы сознания.

Чихо понимает, что заставить Чонгука он не может. Та мизерная власть, которую он имеет над братом, испаряется, как роса с рассветом. Нет ничего: никаких ниточек, которыми он может удержать Чона рядом. И сейчас, стоя напротив брата, У не знает, что делать, и как поступить. Но он четко знает, что не хочет отпускать. Эта мысль бьет в затылок и посылает боль вниз, по всему телу. Чонгук принадлежит ему, он не может уйти. Чихо не хочет, чтобы Чонгук уходил.

— Сколько? Сколько тебе заплатить, чтобы остаться твоим единственным клиентом?

У понимает, что звучит так отчаянно жалко, но ему похуй. Он откровенно делает вид, что не понимает ни единого слова, ни малейшего звука, сорвавшегося с губ Чонгука, потому что сейчас становится так наплевать даже на свою гордость. Пусть только мелкий останется с ним. И уже без разницы: из-за чего и почему. Просто рядом. Чонгук должен быть рядом с Чихо. Он уже изломал его под себя, закрепил центром его Вселенной, и он не может просто уйти. У только в этот момент, стоя в обшарпанной дешевой квартирке, понимает, что не вынесет. Не вынесет других рук на теле брата. Не позволит кому-то другому упиваться его сладкими стонами. Видеть его сонное лицо с утра. Не позволит. Пусть и хоть, как шлюха, но Чонгук должен принадлежать только ему.

— Мне заплатили ровно столько, сколько нужно было, чтобы избавиться от тебя, — Чонгук прерывает размышления У. — Большего мне не надо.

У бесится. Чонгук бьет именно туда, куда нельзя. Один такой удар, и Чихо звереет, слетает с катушек и разрывает собственные цепи. У, намеренно не сдерживаясь в силе, прижимает Чонгука к стене, держит рукой за шею, приближает к нему свое лицо и шипит в губы:

— Насытился, значит? Отказываешься от денег? Ты — шлюха! Тебе всегда должно быть мало! — У не кричит даже, холодным угрожающим тоном раздельно произносит каждое слово и наслаждается, когда ловит чужой страх, стоит Чонгуку зажмуриться. Потому что младший видит, что еще секунда и Чихо его ударит. Чонгук отчетливо видит жажду своей крови в глазах напротив. Каждый атом внутри У мечется и бурлит, он разносит череп кусками раздробленных костей, и Чихо не может сосредоточиться на том, что готов сделать в первую очередь: размазать брата по стене или зацепить его губы в болезненном поцелуе. Чихо чувствует, что на грани, и ему ничего не стоит надавить сильнее на горло, ударить затылок чуть жестче об стену и резко повернуть, чтобы без проблем свернуть Чонгуку шею. Лучше уж так, чем отдать его кому-то еще. У пугается своих мыслей и вскидывает не менее испуганный взгляд синхронно с Чонгуком: страх, расплывшийся по всей поверхности глаз, заставляет Чихо убирать руки с шеи младшего и отойти на несколько шагов назад.

— Уходи, — почти неживым хрипом шепчет Чонгук и держится рукой за горло, на автопилоте выставляя в защите вторую ладонь перед собой. — Пожалуйста.

И Чихо уходит. Не потому, что он этого хочет, а потому что Чон просит. Так надрывно, умоляюще просит. Чихо давит в себе все то, что давно родилось внутри, но всплыло наружу только в эти минуты. Плотно закупоривает, заливает сверху цементом и уходит. Потому что на самом деле покалывающими кончиками пальцев чувствует желание убить Чонгука этими самыми руками. Младший не плачет, но смотрит так умоляюще, что уйти сейчас — самая разумная идея из всех, которые могли появиться в голове за всю его жизнь. Чтобы не убить его и себя заодно. Потому что чонгуковы слова звучат полнейшим бредом, не укладываются в голове, но делают больно прежде, чем Чихо успевает осознать, что за ребрами разрядами на двести двадцать пульсируют разодранные напополам внутренности: и попробуй теперь докажи, кому они принадлежали — ему или Чонгуку.

========== 8. ==========

После ухода Чихо, Чонгук долго пытается собрать себя во что-то целое и единое. Получается с трудом. Он сидит на полу в коридоре, неудобно и как-то неестественно, будто марионетка с вывернутыми руками-ногами, тело вымораживает сквозняком из так и не закрытой двери, на которую получается только бездумно пялиться, не видя ничего: ни темноты вокруг, ни слабого, почти незаметного света от наружной лампочки где-то на лестнице. Запоздалое осознание того, что он, кажется, избавился от Чихо раз и навсегда, не укладывается в голове, с какой бы стороны Чонгук не пытался его обдумать. Впрочем, думать у него не выходит тоже. В сознании мелькают лишь разрозненные обрывки его перебитой жизни с того момента, как он переступает порог Seven Seasons. Чонгук жмурится и больно ударяется несколько раз затылком о стену позади, пытаясь вытравить десятки взглядов и сотни переливов чужого голоса, которые смыкаются вокруг плотным титановым кольцом, заставляя подавиться собственным вдохом. Потому что череп разве что не звенит разлетевшимися осколками, напоминая сколько раз его били головой, и сигналит противным искрящимся набатом по вискам, но лицо Чихо внутри не затирается. Только еще больше резонирует, добавляя к пыткам едва ли не физическое ощущение горячих касаний по всей поверхности кожи. Каждый сантиметр нестерпимо колется и жжется, Чонгук не может себя держать — съезжает боком в сторону и стекает бесформенной массой на пол, неслабо прикладываясь лбом о деревянный ошарпанный паркет, а кажется, что падает на самое дно, где три секунды невесомого падения и ты лишь клочки разорванных камнями внутренностей. Ни боли, ни тоски, ни бесполезных попыток дышать — только черная-пречёрная пустота. А темнота снаружи спиралью заворачивающаяся с темнотой внутри — это уже целая черная дыра, с которой Чонгук, сколько не пытайся, справиться не может. Чихо забирает с собой последние, исхудалые, с трудом собранные по крупицам запасы себя, и шансов больше нет. Только желание сдаться.

Он не чувствует себя вообще, теряет связь с реальностью и отключается прямо там, посреди маленькой холодной прихожей, без снов и успокоения. Только ближе к утру Чонгук вздрагивает, как от удара, подрывается и слепо оглядывается вокруг, потому что ему до сих пор кажется, будто за ним кто-то следит, смотрит изо всех углов и тяжело тянется придушить, смыкая свои ледяные костлявые пальцы вокруг его шеи. Он загнанно прерывисто дышит, но кроме страха в нем по-прежнему так ничего и не отзывается. Чонгук наощупь мучительно долго ползет в свою комнату и видит перед глазами только враждебную ширящуюся тьму, от которой хочется надрывно истерично кричать. Но все, что у него получается — это бесконтрольно звать Чихо по имени, сорванным шепотом все повторяя и повторяя его имя, пока он не проваливается в относительно умиротворенный сон, а по факту не теряет сознание, не в силах удержать его ослабевшими пальцами.

Так Чонгук и засыпает, кажется пустой совсем, а на самом деле — с головой полной мыслей и с сердцем, ноющим так, как если бы он потерял что-то очень важное, чуть ли не жизненно необходимое.