Психология достоинства: Искусство быть человеком: читать начало книги онлайн

Ключевые риски человечества не в искусственном интеллекте, а в жажде простых решений.

Несколько лет назад психологи ставили задачи на исследование кратковременной памяти. Шахматистам на короткий момент высвечивали фигуры и потом спрашивали, сколько фигур стоит на доске, как стоят, где стоят. Шахматисты не успевали ответить, не успевали увидеть, не успевали запомнить. Но среди этих шахматистов был один гроссмейстер, который поглядел на психологов, мучивших его, и сказал: «Я вот что вам скажу. Я не помню, сколько фигур стояло на доске, я не помню, как они стояли. Но если белые начинают, то они дают мат в два хода!»

Человек – это генератор смыслов.

Точен ли психологический диагноз от Александра Сергеевича Пушкина: гений – парадоксов друг?

Почему человечество не устает искать смыслы в выплескивающихся за рамки рациональности, кажущихся нелепыми поступках донкихотов, чаадаевых, сахаровых?..

Чем далее мы прорываемся в моделировании других форм интеллекта, тем более ценным для нас открывается человеческое в человеке. Для меня ярким символом человеческого в человеке служит Дон Кихот – причем неразрывно со своим столь же человеческим Санчо Пансой.

Предсказуемое адаптивное поведение ограничивается принципом «подобное притягивается подобным», но на протяжении всей истории то один, то другой человек с риском для себя вопреки любым проверенным алгоритмам и нормам разума «отвечает на подобное бесподобным». Вспомним восклицание Александра Сергеевича, однажды о себе заметившего: «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!» Ключевая особенность человека – почувствуйте это – непредсказуемость для самого себя. Здесь ключ. Такой код ни в какого робота не заложишь.

Пока вы способны удивляться сами себе, пока вы способны быть непредсказуемыми для себя и других, вы интересны.

Вспомните гениальные фильмы Марка Захарова. Вспомните «Обыкновенное чудо», диалог между главным героем, которого играет Абдулов, и хозяином-волшебником в исполнении Янковского. Волшебник задает вопрос:

– Как ты посмел не поцеловать девушку? Как же ты посмел?

– Вы ведь знаете, чем это кончилось бы.

– Нет, не знаю. Ты не любил ее… Прощай. Я тебе больше не буду помогать. Ты мне не интересен.

Как в жизни часто случается, что мы боимся поцеловать принца или принцессу и скатываемся в русло адаптации, в логику предсказуемости.

Адаптивный человек живет по формуле «подобное – подобным», адаптивное всегда плывет по течению, и мы то и дело попадаем в ловушки принудительных норм поведения. И тем самым сами превращаемся в роботов.

Не исключительно в наш век, а всегда, на каждом витке новые технологии цивилизации по-новому стремятся обезличить человека, превратить в стандартный винтик социальной механики. (Можно заметить, что ведь и раб – прообраз робота.) И чем более тоталитарна общественная система, тем с большей энергией в ней разрабатываются проекты конструирования стандартных винтиков, так называемой социальной посредственности.

Но человеческое начало из века в век стремится пересилить механическое и зачастую, несмотря ни на что, с трудом – всегда с трудом! – умудряется побеждать.

А когда повсеместно рассчитывают прогнозы будущего, анализируют тренды, чертят схемы того, что было в прошлом, и продлевают те же графики в будущее – нас затягивает во власть стереотипов, во власть диктатуры исчерпанного опыта. (Специалистам по анализу трендов иногда так и хочется сказать: «Не тренди!») Если вы вводите себя в колею трендов из прошлого, вы в плену, вам из колеи не вырваться; да, какое-то время вы будете благополучны и адаптированы – но вы прогнозируемы, а потому безнадежно уязвимы.

Понимать будущее смогут лишь те, кто сам верит в свою способность в чем-то это будущее изменять. Нам поможет не «анализ трендов», а готовность двигаться против течения и увязывать на своем пути те линии мышления, которые прежде были разнесены по полочкам отдельных наук и автономным сферам культуры и культурологии.

Здесь перед нами намечается образ той складывающейся «странной науки» ХХI века, где самые значительные достижения возникают на гребне тех исследований, что проводятся на стыках разных наук и очень разных методологий.

ГЛАВА 4

Антропология будущего и голос детства во времена недоверия

В каждом взрослом живет голос детства. Он может звучать громко или тихо, грустно или радостно. Но на какой-то глубине он звучит непременно. И лучшие искания путей между мирами детства и мирами взрослых принадлежат тем, кто отваживается расслышать голоса детства в своем сознании и в многоголосице общества.

Голоса детства звучат из уст писателей, психологов, педагогов, учителей, которые во времена недоверия вопреки всему говорят о непреложности тяжелого труда доверия. Голоса детства прорываются сквозь эзопов язык игр и сказок, лишь кажущихся суверенными территориями детства. Они перекатываются по футбольным трибунам и школьным дворам, помогая постичь и принять правила беспорядка в детской и подростковой субкультурах, раскрыть секреты социальной психологии детства.

И они, эти голоса, доказывают, что наука о детстве – взрослая наука. Она нужна взрослым не меньше, чем детям. Особенно теперь, когда оказалось, что взрослые на равных вместе с детьми решают подброшенную новым веком старую задачу «Пойди туда – не знаю куда…»

Быть может, детство – первая и главная Родина каждого человека, куда нет-нет да и возвращаешься мыслью, чувством и воспоминанием, когда хочешь разрешить извечные вопросы: «Кто ты такой? Ради чего появился в этом мире?».

А может быть, детство – это банк конкурирующих программ будущего развития человека и человечества, в которых причудливо переплелись прошедшие проверку биологической эволюцией генетические программы; выстраданные историей программы и социальные утопии культуры; образовательные программы спорящих друг с другом учителей; полные ожиданий проекты родителей, часто мечтающих увидеть в детях свершение своих несбывшихся надежд; жизненные программы растущей личности, которая порой, разбивая все предначертанные прогнозы и пророчества, строит свою неповторимую судьбу?..

А может быть, детство – это школа, та школа, в которую учителям приходится ходить всю жизнь. И когда утром слышишь: «Не хочу вставать. Не пойду в школу», то эту фразу с близким чувством произносят и ученик, и… директор школы. Разница лишь в том, что и учитель, и директор, в отличие от ученика, навеки приговорены к испытанию детством.

Прикасаясь ко всем этим и многим другим тайнам детства, невольно вспоминаешь строки:

И педагоги, и психологи, и врачи, и писатели, и дети оказались в положении королевской рати, которая не может взрослое детство и детское детство собрать…

Как же быть в этой ситуации?

Нам потребуется особое измерение, в котором люди разных профессиональных цехов приобщаются к искусству разговора о детстве на языке человеческой культуры и ищут пути к пониманию детей, друг друга, самих себя. Ведь детство во все времена и во всех странах является своего рода заповедником, который в будущем станет основой и здравого смысла, и профессиональных знаний.