Психология достоинства: Искусство быть человеком: читать начало книги онлайн

Здесь мы повернем в сторону вроде бы совсем другой темы, но определяемой, на мой взгляд, тем же выбором системы координат.

…Все гадают о профессиях будущего.

Обычно сходятся на том, что профессий узкоспециализированных, рутинных, тех, где у работника только одна задача, станет меньше. Зато, мол, расширится спектр профессий, предполагающих ставку на творчество, на воображение, на развитие личности.

На фоне этих рассуждений я бы выделил два типа профессий будущего, в которых особенно уверен.

Прежде всего, это переговорщики. В нашем мире они нужны как никогда.

Вторая профессия – визионеры. То есть те, кто пытается понять будущее, кто прогнозирует и (так или иначе) работает с будущим.

Поговорим в следующей главе о первом из этих профессиональных жанров – о переговорщиках, или – как принято называть их в юридической сфере – службе медиации. Не случайно XXI век многими аналитиками называется веком переговоров – и служба примирения, служба разрешения конфликтов становится его органичной частью.

ГЛАВА 15

Профессия будущего: переговорщики

Имеем ли мы дело с социологией, с юриспруденцией, со школой, с экономикой, с психологией – развитие чаще всего рассматривается через конфликт. (Особенно это заметно, когда формируют образовательные программы, где история мыслится почти исключительно в логике конфликтов, войн, противостояний.) Не удивительно, что соперничество и противоборство остаются в массовом сознании нормой разрешения любых сложных ситуаций.

Три научных лидера в разных системах координат дали описание эволюции через конфликт. Самый яркий из них – Чарльз Дарвин, который доказывал, что только через борьбу за существование происходит процесс эволюции биологических видов, то есть всего живого на планете. Относительно эволюции человечества таким лидером стал, как вы догадываетесь, Карл Маркс, объяснивший, что только конфликты движут развитие истории. Наконец, третий «великий конфликтолог» – Зигмунд Фрейд. Он полагал, что развитие личности происходит через конфликт между принципом реальности и принципом удовольствия, или же между социальным миром и миром мотивации отдельной личности.

Очевидно, что эти три модели конфликта вышли за пределы научных методологий и поселились в массовом сознании. Когда утверждаются взгляды на конфликт как источник эволюции, тем самым навязываются и подобного же рода сценарии дальнейшего развития.

Но мы уже называли тех, кто помогает увидеть эволюцию жизни и цивилизации в ином ракурсе. Среди наших соотечественников – это Владимир Иванович Вернадский, Петр Алексеевич Кропоткин, известный эволюционист Лев Семенович Берг. В их работах показано, что мир становится более сложным и более развитым благодаря взаимодополнению и взаимопомощи; они доказывали перспективность согласия как стратегической основы для развития – и в эволюции природы, и в эволюции общества, и в индивидуальной жизни человека.

К сожалению, любой, кто пытается ввести стратегию согласия в идеологические, культурные, правовые практики России, наталкивается на сопротивление, на тот факт, что наши нормы сознания заточены на жесткое разрешение любых проблем через провозглашение конфликта, в котором надо победить. (Этому близка и другая известная наша традиция: сперва доводить дело до катастрофической ситуации, а потом героически ее преодолевать.)

Чтобы практики медиации стали органичной культурой нашего общества, необходимо перейти от оптики конфликтов и баталий – к оптике видения мира через взаимопомощь, сотрудничество, переговорный процесс.

Все же и в нашей стране постепенно усиливается тенденция к признанию культуры переговоров и института медиации. На мой взгляд, первый шаг для осознания их роли в современном обществе – это выделение трех ключевых дефицитов:

● дефицита смысла;

● дефицита понимания;

● дефицита доверия.

Как мантру, я раз за разом повторяю вслед за создателем экзистенциальной психологии, великим мыслителем и гуманистом Виктором Франклом излюбленную им мысль: тот, кто знает, зачем жить, сумеет преодолеть любое как. (Когда-то она прозвучала в цитате Ницше: «У кого есть зачем, тот выдержит любое как».) Вдумайтесь в эту формулу. Тот, кто знает, зачем, ради чего действует, ради чего живет, – найдет технологии, найдет пути к принятию решений и разрешению возможных конфликтов. (Когда эту ценностную установку применяют для анализа динамики социальной и индивидуальной жизни, ее называют мотивационным анализом.)

Использую еще один термин, схожий с термином «пандемия» – «инфодемия».

Инфодемия – это фабрика страхов, которые проникают в мир дома, в мир школы, в деловой мир через системы массовой информации. Фабрики страха конструируют злоумышленники двух сортов: и те, кто видит в том свою корысть, и злоумышленники в стиле чеховского персонажа, который отвинчивал гайку на грузило, не понимая, что поезд может сойти с рельсов.

Страхи сбивают с осмысленного пути, отталкивают к задачам выживания как единственным очевидным, доступным даже без понимания происходящего. В результате катастрофически сворачивается пространство жизненных смыслов, и огромная часть человечества оказывается в социальной позиции «коллективных больных» на планете, превращаемой в «коллективный госпиталь».

Если мы только и делаем, что выживаем, то забываем о том, что необходимо жить. Как мы относимся к изменившейся картине мира, насколько мы принимаем тот факт, что иной реальности уже не будет, что «перетерпеть» не получится?

Мы перешли в иную реальность, и именно в ней надо найти новые смыслы.

И мастера медиации, как подлинные джедаи, должны прийти и помочь людям в ситуации потери ценностных ориентиров, оказать поддержку своим посредничеством. Ведь многим трудно принять решение, как вести себя в ситуации кризиса, как не превратиться в «вечных больных», как не впасть в безысходную депрессию. Страх и депрессия разобщают; и только на пути преодоления одиночества снова могут зазвучать жизненные смыслы и проявиться жизненные цели.

Дефицит смысла порождает дефицит доверия, они идут рука об руку.

Казалось бы, тяжелая ситуация – время объединиться и сплотиться; должна произойти та великая кооперация, которую Редьярд Киплинг описал когда-то как «Водяное Перемирие». Напомню: во время жестокой засухи обитатели джунглей сходятся у водопоя, оставляя в прошлом все свои конфликты. Только тигр Шер-Хан нарушает перемирие; на его хищной морде видны следы крови. И все обитатели джунглей смотрят на него как на чужака, нарушившего закон о взаимопомощи в ситуации кризиса. Но сегодня же мы видим, что шерханов, не верящих ни в какие смыслы и даже в законы джунглей, становится критически много.

В ситуации нарастающего дефицита доверия служба примирения становится в буквальном смысле нужной как воздух обществу, стране, школе.

Не бывает медиации без постановки себя на место другого, без сопереживания и сострадания, без эмпатии. В этом смысле не только «работа переговорщика» и ее практические результаты, но и сам репертуар ценностных установок, сама ролевая модель поведения медиатора – это то, что для общества жизненно важно в качестве питательной почвы для доверия.