Ultraviolence (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Джин боится убрать ладони с лица, боится столкнуться взглядом с глазами полными ненависти. Намджун имеет право. Джин лгал всем, ему в том числе. Притворялся тем, кем не являлся, выставил всех идиотами. Джину стыдно.

— Не думаю, что это то, чего ты на самом деле хочешь, — хрипло произносит Ким и делает еще один шаг.

— Умоляю, не топчи остатки моей гордости, — Джин, наконец-то, убирает руки и поднимает взгляд на альфу.

— Блять, — Намджун зарывается ладонью в волосы и, отойдя к стене, прислоняется к ней. — Блять.

Сказать нечего. Уходить не хочется. Намджун хочет остаться. Желательно на всю жизнь.

Джин с трудом поднимается с пола и опускается на диван. От одного присутствия Намджуна его штормит. Желание, которое все это время тлело глубоко внутри, разгорелось огромным пламенем, пожирающим омегу. Джин почти не контролирует свое рвущееся к альфе тело. Он до скрежета сжимает зубы, задерживает дыхание и чуть ли не до крови скребет ногтями ладонь. Хочется его рук, его губ, его запаха ближе и ближе. Зарыться бы в ложбинку на ключицах и умереть. Или остаться жить. Джин уже не знает, что лучше, но одно ясно: Намджун — это единственный альфа в мире, который одним своим появлением превращает Джина в безвольное нечто. Омега никогда не умел контролировать себя рядом с ним, старался, пытался, но всегда терпел неудачу. Намджун — это личное испытание Джина. Ведь нет наказания хуже, чем любить кого-то без права на счастье. Без права получить его. А у Джина такого права нет. И он даже не будет сейчас разбирать причины, которые привели к этому, не будет искать виноватых, хотя прекрасно знает главного виновного.

Это позор. Намджун уличил его во лжи и сейчас это все, о чем может думать омега. Даже Совет, лишение должности, людская молва, все это отходит на задний план. Джину стыдно перед Намджуном. До слез. Они рвутся наружу, душат омегу, и тому приходится часто-часто моргать, лишь бы отогнать их и не пасть еще ниже.

— Тебе лучше уйти, — собрав всю волю, настаивает Джин. — Пожалуйста.

Смотрит так, что у альфы внутри все разносит. Намджун тверд, как гранит, несгибаем и непоколебим. Альфа всегда знает, чего хочет, и всегда получает, но взгляд этих затуманенных похотью глаз, сквозь которую все равно отчетливо просачивается дотягивающаяся даже до него боль, что-то меняет. Переставляет приоритеты Кима и выносит Джина и его желания на передний план. Хотя омегу хочется невыносимо. До ноющих костей и чешущихся ладоней. Прикоснуться бы. Вдохнуть бы его запах поближе, коснуться бы губами его губ. Сколько он о них думает? Да все последнее время. Все последние дни и часы. Джин прочно сидит в голове, управляет мыслями и не дает продохнуть.

Намджун — везучий сукин сын. Он поздравляет себя мысленно, понимая, что у Джина теперь уже окончательно нет шансов от него избавиться. Ким и так давно решил, что Джин будет его, а теперь он уверен. Намджун не знал до него, что такое любовь, но он полюбил его еще бетой. И это и есть самый главный экзамен, который альфа прошел. Сомнений в его чувствах нет, и у Джина их быть не должно. Но сейчас Намджун послушается, пусть зверь внутри рвет на части его плоть, бьется в агонии и тянется к омеге, Намджун выполнит просьбу своего омеги. Джин и его желания важнее всего, даже желаний Кима.

Намджун грубо выругивается и идет в коридор. Выйти бы на воздух. Перестать бы дышать им. Это невыносимо. Будто высшие силы собрались и устроили Намджуну изысканную пытку. Намджун выходит за изуродованную собственными руками дверь, прикрывает ее и прислоняется к ней лбом с обратной стороны. Впервые в жизни Намджун уступил. Впервые в жизни он сделал то, чего не хотел. Альфе тяжело от мыслей, устроивших хаос в голове, упорядочить их не кажется чем-то возможным. Почему с этим омегой хочется церемониться, почему не хочется применять силу — вернуться в квартиру и забрать свое. Альфа внутри уговаривает, подбивает на то, чтобы Намджун вернулся, чтобы прижал омегу к себе, но Ким не сдается. Продолжает так и стоять, прислонившись к чужой двери, и надеется, что его отпустит. Хотя надеяться глупо.

Джин, кое-как пережив первичный шок от своего позора, плетется в коридор проверить дверь и придумать, что с ней сделать, как запереть на ключ. Омега прислоняется лбом к черной обшивке и глубоко вдыхает пока еще не совсем растворившийся в воздухе аромат. От Намджуна в жилах кровь густеет, вмиг тяжелеет и застывает вязкой жижей в сосудах. Джин прикрывает глаза и сползает на пол, поняв, что больше нет сил ни бороться, ни сопротивляться и уж тем более изображать из себя героя, положившего на алтарь все ради мечты отца. И даже свое личное счастье, которое Джин думал никогда не встретит. Но встретил и упустил. Джин его просто не заслуживает. Омега обхватывает руками колени и, уткнувшись в них лицом, начинает тихо плакать. Джин ненавидит себя за свою слабость, за то, что он столько лет прекрасно держался, а тут одно появление Намджуна, и все летит в тартарары. Все кажется бессмысленным. Будто Джин впустую потратил всю свою жизнь. Омега всегда стойко держался, прекрасно изображал на людях непробиваемую глыбу, но все кончено. Джин плюет на остатки своей гордости и уже переходит на громкие рыданья, надеясь, что хотя бы слезы помогут унять режущую где-то под грудиной боль.

Намджун чувствует усилившийся запах, обхватывает пальцами ручку, но дверь потянуть на себя не рискует. Он ведь альфа, он дал себе слово, что не пойдет против желаний омеги, и он его выполнит. Правда, один глухой всхлип из-за двери, и разум, обещания и принципы идут нахуй. Намджун рывком тянет на себя дверь и, увидев сидящего на полу зареванного омегу, подлетает к нему и сжимает в объятиях. Джин не успевает опомниться, как оказывается в сильных руках, рывком поднявших его с пола и вжавших в стену.

— Я не могу, — четко выговаривает каждое слово альфа и впивается в такие желанные губы. Отрывается, чтобы поцелуями стереть слезы со скул, подбородка, снова целует в губы, сильнее прижимает к себе и шепчет слова успокоения. Джин, как марионетка, в его руках, он только успевает глотнуть кислорода, цепляется пальцами за сильные плечи, сам не понимает, то ли отталкивает, то ли ближе притягивает альфу.

Намджун уже перешел черту — он уже прикоснулся к нему, он отпил с этих сахарных губ, и теперь остановиться не вариант. Остатки разума альфы окончательно потонули в слабом стоне омеги прямо в губы. Пусть Джин пытается сопротивляться, даже давит ладонями на грудь альфы, другая большая его часть все равно тянется к нему, он послушно раскрывает губы, принимает, льнет и трется о сильное тело. Намджун чувствует себя влюбленным мальчишкой, сам мысленно усмехается тому, как одно осознание, что Джин в его руках взрывает, наполняет его счастьем. Кажется, альфа с ним только что и познакомился. Счастьем оказались вовсе не крупные проекты и многомиллионные сделки, не очередная победа на очередной войне, счастье оказалось высокого роста, с нежной кожей и сладкими, как мед, губами. Счастье пахнет лаймом, и Ким его нашел. Больше не отпустит.

Намджун поднимает Джина на руки и, спросив, где спальня, идет туда. Омега уже полностью сдался. Течка и любимый альфа — адская смесь, а кто такой Джин чтобы сопротивляться? Тут никто не сможет. Вот и Джин будет гореть в этом пламени, притом добровольно. О последствиях омега подумает утром, хотя как бы он хотел, чтобы оно не наступало никогда. Чтобы Намджун был рядом и так близко всегда. Джин покорно поднимает руки и позволяет альфе избавить себя от футболки. У Джина никогда никого не было. Но ему с Намджуном хорошо и спокойно, будто они знают друг друга сто лет, будто так и должно быть. Он только немного стесняется, когда Намджун стаскивает с него шорты и белье, но стыд уходит на задний план сразу же, стоит альфе вновь прильнуть к его губам.

Намджун целует хаотично, пытается дотянуться везде, не оставить ни один миллиметр без внимания. Ему будто дали самое долгожданное и желанное, и он боится не успеть, боится что-то пропустить. Ким продолжает покрывать поцелуями ключицы и шею омеги, спускается ниже и обхватывает губами бусинку соска. Джин зарывается руками в его волосы, прижимает ближе и выгибается, подставляясь под поцелуи. Омега не контролирует свое тело, течка вышибает остатки разума, и Джин мечется по простыни, размазывая смазку и требуя конкретных действий. Сам тянется к брюкам альфы, но сразу же получает по рукам. Ким сам стаскивает с себя всю одежду и, не глядя, бросает на пол. Джин заворожено рассматривает красивое тело, проводит подушечками пальцев по накаченной груди, прессу и, толкнув альфу спиной на постель, устраивается сверху. Гладит шрам, тянущийся от левой груди Намджуна к ребрам на правой стороне, и, нагнувшись, покрывает его легкими поцелуями.

— Я помню, — нежно говорит омега и продолжает водить по шраму пальцем. — Я тогда сильно испугался, когда сказали, что ты ранен. Потом придумал причину, мол, забыл тебя предупредить о встрече и снова позвонил. Успокоился, только когда услышал твой голос, а до этого плакал, как идиот, в туалете.

Намджуна от такой нежности кроет. Он приподнимается на локтях и, притянув омегу к себе, крепко сжимает в обьятиях. Ким получил этот шрам в последней войне Домов. Тогда нож только рассек кожу, ничего серьезного, кроме вот уже на протяжении скольких лет сохранившегося шрама. Но то, что Джин его помнит, а самое главное, что переживал, заполняет нутро теплом, и Намджун не подберет слов, чтобы описать свои чувства, он сильнее прижимает омегу к себе и целует. Будто это Джину все и так скажет. И это говорит. Джин понимает без слов.

Намджун больше ждать не намерен. Всю жизнь ждал, ради этого момента жил. Достаточно. Альфа поворачивается, придавливает омегу к постели и разводит ему ноги.

Жар обволакивает Джина с ног до головы, кипятит кровь, и он точно горит изнутри. Намджуна хочется касаться, целовать, обнимать, кусать, хочется, чтобы он был ближе, ни на миллиметр не дальше. Джин физически чувствует эту пустоту внутри, которую годами нечем было заполнить. Джин лгал всем вокруг, но самое главное он лгал себе. Думал, что сможет продержаться, что прекрасно обойдется без альфы, все так и было. До тех пор, пока он не встретил Намджуна. С самой первой встречи, с самого первого взгляда и слова Джин понял, что пропал. Этот альфа не такой как все — этот альфа у него под кожей. Въелся сразу же. И плевать, что утром все будет по-другому, что между ними огромная пропасть — сейчас Намджун с ним, и Джин не может упустить, возможно, единственный свой шанс. Джин полосует ногтями чужую спину, ближе прижимает, обвивает его ногами и чуть ли не требует бросить все прелюдии и уже трахнуть.

Намджун растягивает недолго, да и необходимости нет: естественная смазка делает свое дело, и Намджун одним плавным толчком погружается до конца. У Джина от ощущения наполненности перед глазами звезды взрываются, он обхватывает альфу за шею приподнимается и сам насаживается. Намджун понимает, что нежно не получится, может потом в один из следующих разов, а их будет еще миллион, так решает альфа. Сейчас хочется трахать до криков, раздирать кожу, впиться в нее клыками, пометить везде и заставлять умолять, просить еще. Альфа двигается глубоко и резко, почти полностью выходит из омеги и снова погружается до упора. Джин мечется по постели, стонет в голос и просит еще. Намджун не отказывает. Вколачивается в такое желанное тело, не забывает покрывать поцелуями красивое лицо, пухлые губы. Джин выгибается, позволяет альфе хозяйничать у себя во рту и от очередного толчка не сдерживается и кончает, испачкав себя и его. Омега несколько секунд приходит в себя после ошеломительного оргазма, продолжает прижимать к себе любимое тело и рвано дышит. Намджун дает ему прийти в себя и переворачивает на живот.

Намджун сотню раз представлял в голове их секс. Даже несмотря на то, что альфа знал, что Джин не омега — он был уверен, что секс с ним будет потрясающий. Только Джин и тут переплюнул все ожидания. Это же как надо себя ненавидеть, чтобы прятать такой запах и такое шикарное тело, чтобы обречь себя на жизнь в одиночестве. Джина надо любить и лелеять. Он единственный такой. Для Намджуна точно. Альфа готов сдувать с него пылинки, наряжать в лучшее и каждый день дарить ему свою любовь. Потому что это точно любовь. Потому что Намджун никогда раньше не испытывал весь этот спектр эмоций, которые испытывает с ним. Один взгляд Джина из-под густых ресниц, и Намджун готов бросить к его ногам все и даже свое сердце. Ким его не отпустит. Он знает, что будет сложно, что очень много препятствий и причин. Но альфа не сдастся. Пока он будет наслаждаться самыми счастливыми моментами в своей жизни, а потом будет решать проблемы и бороться за своего омегу.

Ким сильно сжимает в ладонях ягодицы парня и снова натягивает его на себя. Джин поскуливает в подушку с каждым толчком, сам поддается назад и позволяет альфе вертеть себя, как тот хочет. Намджун засматривается на молочно-белую спину, хочет разукрасить ее всю, оставить свои отпечатки везде, и он это делает: кусает, целует, царапает. Но хочется большего. Хочется поставить метку. Сделать Джина навечно своим. Чтобы никто смотреть не смел. Но захочет ли Джин. Намджун решает с ней повременить. Да и пока Джин голый под ним — трезво думать не получается. Омега в его руках обжигающе горяч и податлив. Все остальное меркнет. Намджун продолжает остервенело втрахивать парня в кровать, вырывая из последнего все громкие стоны. Джин снова кончает и сильно сжимает альфу в себе, Намджун не сдерживается, толкается до упора и кончает. Впервые в жизни альфа думает о сцепке, и это его бы пугало, если бы тот, с кем он о ней думает, был бы не Джин. Последний словно чувствует, о чем думает альфа, и коротко хрипит в подушку:

— Нет.

Намджун нехотя выходит из омеги и валится рядом. Возможно, это последняя ночь, когда альфа такой послушный. Намджун готов выполнять все желания и прихоти омеги, но в таких вопросах, как метка и сцепка, слушаться его он больше не будет. Ким притягивает обессилевшего омегу к себе, кладет его голову на грудь и просит подремать. Ночь будет длинной.

***

— Хочу пончики, — Чимин, положив голову на плечи Техена, считает светофоры, пока альфа несется сквозь поток по ночному городу.

— Я же тебе предложил заказать десерт после ужина, — Техен выруливает на очередную улицу и выругивается на черного кота, чуть ли не попавшего под колеса. Убедившись, что животное целым и невредимым скрылось в подворотне, Ким снова давит на газ.

— Я не хотел десерта, и потом, в том ресторане не было пончиков. Хочу пончиков, — начинает ныть омега и удобнее устраивается на любимом плече.