Боже. Мой. Если Ноа скажет еще хоть слово об этой книге или о захвате пиратами, она пронзит его шпажкой для маршмеллоу.
– Она называлась «Пленница любви», – процедила Хейзел, радуясь, что в полумраке не видно ее пылающих щек.
– Звучит отлично! – Джинни хлопнула в ладоши.
– Готова поспорить, от пиратов ужасно пахло.
Джейкоб потянулся через Хейзел и шлепнул Энни по руке:
– А ну, не порти мне пиратов!
Ноа все не сводил глаз с Хейзел, пока остальные погрузились в болтовню о пиратской чистоплотности. Он смотрел на нее так, будто знал, что она забрала эту книгу домой и прочла ее от корки до корки и что пират, которого она представляла, был совсем не похож на изображенного на обложке…
– Мне нужно в… – Хейзел встала так резко, что ее стул опрокинулся. – Эм… в туалет.
Не надо было всем об этом сообщать!
– Будь осторожна, когда пойдешь обратно к дому. Темнеет, и Бобы опять сбежали, – сказала Джинни с виноватой улыбкой.
– Ладно, да. Непременно. – Хейзел поспешила прочь от костра и смеющихся друзей.
Солнце уже опустилось довольно низко, и длинные тени скрыли все ямы и ухабы на поле. Отлично, либо я сломаю лодыжку, либо на меня нападут козы.
Хейзел знала дорогу от поля до дома бабушки и дедушки Логана достаточно хорошо, чтобы преодолеть путь в темноте, ведь уже много лет приходила сюда. Но в нынешнем состоянии не удивилась бы, если бы оказалась в канаве. Или того хуже, была заклевана драгоценными курами Логана.
Хейзел вздрогнула и поспешила к дому. Ей вообще не нужно было туда, но очень хотелось уйти подальше от приятно пахнущих рыбаков и кровожадных насекомых, так что этот план казался не самым плохим.
Она вошла в дом и увидела бабулю и дедушку Логана – Генри, дремавших перед телевизором в гостиной. Они резко проснулись, стоило ей зайти.
– Хейзел Келли, это ты?
– Я, бабуля. Как ты?
– Хорошо, хорошо. В мультиварке осталась еда, если ты проголодалась.
– Никто не захочет есть это, дорогая, – Генри нежно похлопал ее по ноге, и Эстель бросила на него сердитый взгляд.
Хейзел улыбнулась. Она будто бы снова пришла домой с Логаном из школы. Они уже давно стали друг другу как брат и сестра, поскольку родных у них не было.
– Если честно, я объелась сморами. Зашла, чтобы сходить в туалет.
– Хорошо, милая. Дай знать, если что-то понадобится.
Хейзел кивнула и пошла по коридору в маленькую уборную рядом с кухней. В ней были все те же выцветшие обои, та же голубая плитка на полу. Она посмотрела в зеркало и увидела то же отражение, какое наблюдала и в старшей школе.
Ну, может, немного другое. Постарше.
Но ощущала она себя прежней.
Той же Хейзел.
Можно ли хранить в памяти вещи, которые не делал? Стоя в ванной Логана, Хейзел невольно вспомнила все, чего не делала никогда. Например, не прогуляла ни одного учебного дня в школе, потому что боялась пропустить что-то важное. Напилась лишь раз в старшей школе, в этом фермерском доме, а потом чувствовала себя такой виноватой, что призналась во всем бабуле.
Во время учебы в колледже она тоже жила дома. Не ходила в клубы, не заводила отношений на одну ночь, не оказывалась за решеткой.
Ладно, может, и хорошо, что ее не арестовывали, но суть в том, что она никогда не была безрассудной, ни капли.
В целом Хейзел нравилась себе. Ей нравилась ее жизнь. Но она все равно не могла отделаться от ощущения, что чего-то не хватает. И все эти пробелы в ее воспоминаниях превращались в нечто вроде сожалений. Сожалений, которые она не хотела брать с собой в новую жизнь.