Путешествие в пушкинский Петербург: читать начало книги онлайн

Раз в 7–10 дней каждый из расквартированных в Петербурге гвардейских полков «заступал в караул». Караульных постов было множество. Караулы назначали на главные гауптвахты в Зимнем дворце и в Петропавловской крепости, на Сенатскую площадь, в Аничков дворец, в Арсенал, в губернские присутственные места, в Ассигнационный банк, в Воспитательный дом, на Сенную площадь… Разводы караулов, за которыми наблюдало высшее начальство, происходили «с церемонией».

Главным, что требовалось от гвардии в целом и от каждого солдата в отдельности, было послушание. Беспрекословное, бездумное, совершенно механическое подчинение любому приказу. Того же требовали от офицеров. «Служба в гвардии стала для меня несносна», – писал И. Д. Якушкин.

Своеобразным протестом против муштры, регламентации – того «порядка», который насаждали в стране и в армии царь и его любимец Аракчеев, – были рискованные шалости молодых гвардейских офицеров. Одной из самых невинных проказ считалось перевешивание вывесок. Этим занимались ночью под носом у полиции. Наутро над аптекой красовалась вывеска гробовщика, над мясной лавкой – модной модистки, над булочной – сапожника и т. д.

Но кутежи, проказы не мешали мыслящей гвардейской молодежи иметь другие, серьезные интересы.

Пушкин писал в стихотворном послании своему приятелю, гусарскому офицеру П. П. Каверину:

Такое сочетание встречалось тогда нередко. Каверин – участник войны с Наполеоном, храбрец, кутила – был в то же время человеком образованным и мыслящим, интересовался поэзией, вступил в декабристский «Союз благоденствия».

Пушкин поддерживал дружеские отношения со многими гвардейскими офицерами. Еще в Лицее он познакомился с Чаадаевым и его товарищами по лейб-гвардии Гусарскому полку. Поселившись в Петербурге после окончания Лицея, часто бывал в казармах первого батальона Преображенского полка на Большой Миллионной у капитана П. А. Катенина. Храбрый офицер, отличившийся под Бородином и под Лейпцигом, Катенин серьезно занимался литературой – писал стихи, статьи, трагедии, переводил, прекрасно знал и любил театр. Он состоял в тайных политических организациях – «Военном обществе» и «Союзе благоденствия». В его офицерской квартире в здании казарм собиралась вольномыслящая молодежь. И Пушкин не раз слышал, как офицеры-преображенцы пели здесь хором песню на слова Катенина:

Характерна для эпохи история отставки заслуженного гвардейского офицера Катенина. На одном из смотров Преображенского полка великий князь Михаил Павлович заметил на рукаве у одного из солдат заплатку. Он подозвал Катенина и грозно спросил:

– Это что? Дыра?

– Никак нет, ваше высочество, это заплатка, – насмешливо ответил Катенин, – именно затем, чтобы не было дыры, которую ваше высочество заметить изволили.

– А я вам говорю, что это дыра!

– А я имею честь докладывать вашему высочеству, что именно затем и заплатка, чтобы не было дыры.

Спор с великим князем стоил Катенину мундира. Это был удобный предлог. От «неблагонадежного», строптивого Катенина давно хотели избавиться, и осенью 1820 года его, уже полковника, уволили в отставку, а вскоре затем выслали из столицы.

Так писал декабрист Ф. Н. Глинка.

До 1825 года «офицеры, – по словам А. И. Герцена, – являлись душою общества, героями праздников, балов, и, говоря правду, это предпочтение имело свои основания. Военные были более независимы и держались более достойно, чем пресмыкавшиеся, трусливые чиновники». После 1825 года «обстоятельства изменились… лучшие из офицеров были сосланы, многие оставили службу, не в силах выносить грубый и наглый тон, введенный Николаем. Освободившиеся места поспешно заполнялись усердными служаками или столпами казармы и манежа. Офицеры упали в глазах общества». Что же касается порядков в гвардии, то здесь стало еще больше мелочных придирок, еще больше забот о внешней форме, о «выпушках, погончиках, петличках».

В ноябре 1833 года Пушкин записал в своем дневнике: «Несколько офицеров под судом за неисправность в дежурстве. Великий князь их застал за ужином, кого в шлафроке, кого без шарфа… Он поражен мыслию об упадке гвардии. Но какими средствами думает он возвысить ее дух? При Екатерине караульный офицер ехал за своим взводом в возке и в лисьей шубе. В начале царствования Александра офицеры были своевольны, заносчивы, неисправны – а гвардия была в своем цветущем состоянии…»

Любимым занятием великого князя Михаила Павловича было появляться неожиданно и ловить неисправных офицеров и солдат. И он, и его старший брат, император Николай I, с детства всем наукам предпочитали фрунт. Николай считал себя лучшим знатоком военного дела, хотя никогда не бывал в бою. Царь обожал парады. Они являли его душе идеальный порядок, совершенную регламентацию, механическое подчинение огромных людских масс – все, к чему он упорно стремился и чего никак не мог достичь в управлении страной.

Парады устраивались по разным поводам – в день рождения императора и императрицы, на Крещение, в годовщину вступления русских войск в Париж, по случаю приезда иностранных монархов… Бывали они грандиозны: на Марсовом поле или на Дворцовой площади выстраивали 20–30 тысяч солдат – пехоту, конницу и артиллерию. Придерживались определенного распорядка – сперва торжественный молебен, затем преклонение знамен, бой барабанов, «музыка всех полков и трубы кавалерии», церемониальный марш. И зимой солдаты маршировали на смотрах и парадах в одних мундирах. Если было более 10 градусов мороза, то к месту парада следовали в шинелях, а затем снимали их и складывали позади фронта.

Парады привлекали множество зрителей. Один из петербургских жителей писал: «Кто станет отрицать, что военные эволюции, как ни механическими нашей гражданской философии кажутся, пленительны; что это многолюдство, составляющее правильные фигуры, движущиеся и переменяющиеся одна в другую по одному мановению как бы волшебным образом, что эта приятная и блестящая пестрота среди единообразия занимает взор необыкновенно, как звук музыки и гром пушек – слух».

6 октября 1831 года на Марсовом поле по приказу Николая I был устроен грандиозный парад. «Смотр и вся церемония были прекрасны, – писал царь в Варшаву фельдмаршалу Паскевичу, – войска было 19 000 при 84 орудиях, погода прекрасная и вид чрезвычайный». Чтобы увековечить этот парад, Николай поручил художнику Г. Г. Чернецову изобразить его на полотне. Так родилась картина «Парад на Царицыном лугу», где, кроме массы войск – конных и пеших, – художник представил и «весь Петербург», целую портретную галерею – 223 человека. И все списаны с натуры. Среди прочих – писатели: Крылов, Жуковский, Гнедич, Пушкин. На подготовительном карандашном рисунке Чернецов сделал надпись: «Александр Сергеевич Пушкин. Рисовано с натуры 1832 года, апреля 15-го. Ростом 2 арш. 5 верш. с половиной» (то есть 166,5 сантиметра).

Для Пушкина парады были не только великолепным зрелищем, но прежде всего напоминанием о военной славе России.

Однако с тех пор, как ему «пожаловали» унизительное для него звание камер-юнкера, Пушкин избегал посещать парады, он не хотел появляться на людях в придворном мундире среди своих «собратьев» – камер-юнкеров. По этой причине за пять дней до торжественного открытия Александровской колонны поэт уехал из Петербурга.

Огромный парад по случаю открытия Александровской колонны состоялся 30 августа 1834 года на Дворцовой площади. Мимо колонны за дворцовыми гренадерами прошли воспитанники военно-учебных заведений, за ними пехота в сомкнутых колоннах, пешая артиллерия, кавалерия в эскадронных колоннах, конная артиллерия, пионерный эскадрон. В параде участвовали и войска Пруссии – союзницы России в войне с Наполеоном. Парад начался в одиннадцать часов утра, а кончился в четвертом часу дня.

Однако площадям и плацам Петербурга суждено было стать не только местом смотров и парадов гвардейских полков, но и местом их восстаний…

Такого в Петербурге еще не слыхали. А услышав, не сразу поверили. Случилось невероятное – 16 октября 1820 года восстал лейб-гвардии Семеновский полк – три тысячи солдат.

Преображенский и Семеновский полки были старейшими в русской гвардии, основанными еще Петром I. Семеновский полк прославился доблестью во многих походах. Он отличился и в 1812 году, а за кампанию 1813–1814 годов получил почетные Георгиевские знамена. Семеновский полк был любимым полком Александра I. Именно он помог Александру занять российский престол. В ночь, когда заговорщики убили Павла I, в карауле Михайловского замка стояли семеновцы. Самых видных и красивых солдат из армии Александр отбирал в этот полк. Царь часто носил темно-голубой семеновский мундир. И вот любимый царский полк вышел из повиновения.

Что же предшествовало этому?

Солдат-семеновцев отличала не только доблесть, но и прекрасная выправка. Они блистали на парадах. Жили семеновцы лучше солдат других полков, ибо многие ремесленничали: шили сапоги, выделывали султаны, огородничали. И тем пополняли свою артельную казну. Командир полка генерал Я. А. Потемкин был бескорыстен, справедлив, вежлив с офицерами и солдатами. Молодые офицеры, испытавшие вместе с солдатами все тяготы недавней войны, относились к ним гуманно, уничтожили в полку телесные наказания.

писал в «Стихах о бывшем Семеновском полку» Ф. Н. Глинка.

Тон здесь задавали будущие декабристы С. П. Трубецкой, Сергей и Матвей Муравьевы-Апостолы, И. Д. Якушкин, М. П. Бестужев-Рюмин и другие.