Хозяин теней. 5: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

[2] В доходных домах стоимость квартиры во многом зависела от этажа. Так, на 1–2 селилась публика обеспеченная — врачи, преподаватели ВУЗов, торговцы, юристы, чиновники. Случалось, что на 1 этаже устраивали магазин, а семья жила над ним, на 2. Квартиры 3 этажа считались «барскими». В таких апартаментах были ковровые дорожки, много просторных комнат, антикварная мебель и даже оранжереи. Стены квартир снаружи были украшены лепниной или мозаикой. Часто в объявлениях указывалось, что сдаётся такое жильё «только дворянам». Выше, на 4–5 этажах находились квартиры для публики победнее. Минимальная площадь и минимальное же убранство. Стоимость квартир тоже весьма отличалась. Так, барская квартира в 5 и более комнат в Петербурге стоила бы 165–415 рублей в месяц, расположенная на первых этажах уже — 45–75 ₽, а вот самая простая — 16–21 ₽ В Москве цены были ниже. Для сравнения, зарплата рабочего в среднем была около 15 ₽ в месяц.

[3] История действительно обычная. Красивые девушки из числа прислуги часто привлекали ненужное внимание. К сожалению, когда случалась беременность, то виноватой объявляли именно девушку, которую и выгоняли на улицу. В приличном доме не могло быть незамужней беременной прислуги. Существует картина, запечатлевшая такой вот момент, Ярошенко Николай «Выгнали», 1883.

Хотя несправедливо будет сказать, что всегда речь шла о насилии. Порой в объявлениях и на собеседованиях с прислугой намекали на «доплату за красивое личико», что трактовалось и понималось весьма определённым образом.

[4] Тоже правда. Далеко не все женщины, занимавшиеся проституцией, хотели возвращения к нормальной жизни. Проститутки на первых порах получали в разы больше, чем те же горничные и прислуга. Это создавало иллюзию выгодности профессии.

Глава 14

Глава 14

Таким образом можно сказать, что за прошедшие десять лет казённые расходы на здравоохранение резко выросли: с 44 млн руб. до 145,1 млн. Также в значительной мере увеличились субсидии земствам. Прежде предоставлявшиеся время от времени, к сегодняшнему дню они стали регулярными…

Из отчёта ревизионной комиссии. [1]

— То есть, — Татьяна замерла со щёткой для волос, которую стиснула так, будто собиралась треснуть мне по голове. — Отец… похитил чью-то семью, использовал, принуждая к работе, а потом бросил их, оставив умирать? И… и устроил тайную лабораторию, где проводил незаконные опыты на людях?

Свет электрической лампы ложился на скатерть аккуратным жёлтым кругом. И в нём поблескивал серебром поднос, а фарфоровый кофейник отливал перламутровым блеском.

— Не совсем на людях, — я устроился на полу, на мягком ковре, который было приятно гладить. — Точнее если кто-то узнает, то скажут, что дикари — вовсе не люди. Они и похожи весьма отдалённою Но как по мне — они вполне разумны.

Светочка ушла к себе. У неё были тетради для проверки, и планы уроков, и ещё дневник, куда она каждый вечер записывала свои размышления. А может, просто ссылалась на занятость, позволяя нам поговорить о своём.

Не знаю. Не подсматривал.

— Это всё равно мерзко… — рука вздрагивает. — Отвратительно… если об этом узнают… такое пятно не смыть.

— Узнать об этом не должны. Миша, покажи.

Пусть трупы мы оставили в доме, но вот мёртвую воду прихватили, перелив в бутылку из-под «Нарзана». Здесь, в нашем мире, вода выглядела этакой белесой тусклой жижей.

Тяжеленной, к слову.

— Как она действует? — Татьяна коснулась пальцами бутылки.

— Без понятия, — Мишка держал бутылку обеими руками. — Я только слухи вспомнил, но там без подробностей. Честно, даже не уверен, что пересказал, как слышал. По-хорошему, это бы изучить.

Не хватало.

Нашей семейке и одного учёного за глаза.

— Если бы… возможно… Николай Степанович мог бы сказать… — задумчиво протянула Татьяна.

— Нет, — я покачал головой. — Тань, не обижайся, но если эта штука и вправду такая ценная, надо самим как-то. Чтобы понять.

— Самим? И каким же образом? Найти людей и… экспериментировать? — голос сестрицы был спокоен и холоден. Аж до печёнок пробрало.

— Нет. Но… — я прикусил губу. Думал я. И над этой жижей непонятною, и в целом-то. — Смотри, если эта штука и вправду чего-то там лечит, то… нам оно нужно. Вдруг она поможет?

Тимохе.

Тому Тимохе, который словно замер в этом своём пограничном состоянии. И да, быть может, нужно время. Просто время. Много времени. Сколько? Этого никто не знает.

Год?

Два?

Десять? И прогнозы Николя не сбывались. Да, Тимоха, грубо говоря, научился есть и подтирать себе задницу. Но и только. И то ощущение, что он вытащил из памяти эти вот застольные манеры с салфетками, вилками и ложками разных калибров, которые использовал строго уместно.