И вот, она уже в штате.
Корочки ей Николай Степанович самолично выправил. А жандармерия, чувствуя свою глубокую вину перед госпиталем и целителем, поставила штемпсель о благонадёжности.
И второй — на солидной бумаге, дозволявшей нам открыть народную школу первой ступени.
Хотя, конечно, может, и не в чувстве вины дело, а в Карпе Евстратовиче, благородная физия которого на страницах газет мелькала едва ли не чаще, чем морда Слышнева.
— И что, тебе это не по вкусу? — уточнил я, разматывая цепь. А металл непростой. Надо будет забрать, в хозяйстве пригодится.
— Что именно?
— А я откуда знаю? К примеру, что она из невесты перешла в разряд сестёр.
— Это… скорее хорошо, — Мишка дёрнул дверь и та отворилась с тяжелым скрежетом. — Но в любом ином случае я не отступил бы…
— Ага, верю.
И не отступил бы. И благородство проявил бы. Да только боком бы оно вышло. Может, я и не верю в великую любовь до гробовой доски, но и на голом благородстве много не наживёшь.
Сложно всё.
С людьми.
— Так, значит, Николай Степанович постановил?
— У него есть необходимые знания. А ещё…
— А ещё он умеет молчать и не задаёт неудобных вопросов, — договорил я. — Ну что, заходим?
Женщина лежала, свернувшись клубком, обнимая себя за колени. Перчатки почти истлели, и теперь в прорехи проглядывали тёмные пальцы, словно из дерева выточенные.
Такие же запястья.
И широкие полосы браслетов. Металлических.
А ещё ошейник.
— Она была одарённой, — Мишка присел и очень осторожно убрал прядку, прилипшую к коже. — И довольно молодой… посмотри.
Смотреть не хотелось.
Я повидал прилично мертвецов. Я не боюсь их. Но мне дико не хочется смотреть в это вот лицо, которое и на лицо-то не похоже, скорее уж уродливую деревянную маску, которая ко всему от времени рассохлась и покрылась узкими продольными трещинами.
Возраст? Как он понял?
От платья остались отдельные лоскуты.
— Это форма. Высшие женские курсы. Видишь?
Не вижу. Но киваю, уточнив:
— А что за цепи?
— Блокиратор. Полагаю, чтобы не могла воспользоваться даром. И он тоже.
Следующий мертвец лежал на спине, сложив руки на груди. У него сохранилась и одежда — тёмный добротный костюм с поблескивавшими металлом пуговицами. На руках и шее те же браслеты.
— Ткань изменённая, — Мишка пощупал край штанины. — И ботинки. Обрати внимание.