Ну да, замечательный жених.
Вот только невеста дала дёру. И опять я ни фига не понимаю. Ладно, если б он вызывал отвращение, а родители настаивали. А тут чего не так-то?
— Вы встретили кого-то… другого? — очень осторожно поинтересовался Карп Евстратович.
И по тому, как вспыхнули щёки Одоецкой, я понял — угадал. Что ж, тогда многое становится понятно. Если большая любовь, то здравый смысл бессилен.
— Он… да, я влюбилась! — Татьяна Васильевна вскинула голову. — И не стыжусь этого! Я…
— Помилуйте, кто ж вас тут стыдит. И ваши сердечные дела меня интересуют исключительно в плане общего влияния на ситуацию, в которой они оказались. И если к оной отношения не имеют…
— К сожалению, имеют, — краска схлынула со щёк Одоецкой и она опустила голову. — Если бы вы знали, какой дурой я была…
Кажется, теперь смутился Карп Евстратович.
А я ляпнул:
— Девочкам можно…
И заработал полный гнева взгляд. Прям хоть уходи. В теории, конечно, можно и уйти, оставив Тьму слушать, но это ж не честно.
— Извините, мне… надо быть сдержанней, — Татьяна подняла одеяло повыше. — Но это всё… понимаете, в тот вечер я вдруг ясно осознала, что не смогу. Я стояла перед зеркалом. Смотрела на себя. Шёлковое платье. Драгоценности… матушка обсуждала, что на помолвку допустимо надеть только жемчуга[2], но вскоре я смогу позволить себе выбрать что-то более впечатляющее. И я понимала, что всё это глупо… и её рассуждения о свадьбе. О том, что нужно будет добавить в приданое и можно ли заменить рубиновый гарнитур изумрудным, поскольку изумруды мне куда больше к лицу, но рубины — это подарок от бабушки. И это такое вот… я чувствовала себя в ловушке. Понимаете? А ещё осознала, что помолвка — это ведь слово. Обещание. Нельзя нарушать данное слово.
— И вы сбежали.
— Да… прямо, как была, в бальном платье, в этих жемчугах… матушка дала мне свою нить, которую получила в подарок от своей матушки, а та от своей…
Вздох.
— Я… я сказала, что мне нужно… нужно побыть одной. Немного. Что я волнуюсь. А сама позвонила другу… тогда я думала, что он мне друг. И он сказал, что всё устроит. Чтобы я выждала десять минут и дальше выходила. Я спустилась на кухню. Выбралась через чёрный ход. И села в машину, которая меня ждала. Вот… я знала, что отец будет искать. Я… я оставила письмо. Я попросила прощения. Сказала, что не вижу дальнейшего пути в замужестве. Что собираюсь посвятить свою жизнь служению народу. Просила меня не искать. Обещала писать. Я держала обещание.
— Только письма не доходили.
— Что?
— Первое, которое вы оставили, ваша матушка сожгла.
— Зачем?
— По словам вашего деда, надеялась, что вас вернут и не желала, чтобы оставались этакие свидетельства вашей глупости.
— Дед…
— Ему сообщили не сразу. Он связался с моим… знакомым. Просил о помощи. В частном, так сказать, порядке. И да, он уверен, что других писем не было.
— Я… я передавала…
— Как вы оказались в подвале?
— Сперва я жила на тайной квартире. С другими членами…
— «Нового света»?
— Да, — Татьяна выдохнула. — Вы знаете о них?
— Не так много, как хотелось бы. Имена назовёте?
Она задумалась. Ненадолго, но…