Есть.
Подтверждаю. А что до воздаяния… воздадим. Сполна. Может, не всем, но до кого дотянусь, тому от души достанется.
Только делать-то что?
— Стынь! — визгливый женский голос сделал вопрос ещё более актуальным. — Стынь, ты тут? Прошка…
Чтоб. Чем больше людей внизу, тем оно сложнее.
Думай, Громов.
Думай, мать твою… Тьма оглянулась. Она чуяла ещё людей. Раз, два… с полдюжины. Нет, она готова убить всех. И в целом я не возражаю, но чем больше народу, тем сложнее уследить за всеми. Кто-то вырвется, поднимет тревогу. А всех я не перебью при всём желании. Тут же, что под землёй, что над нею — сотни, если не тысячи. Значит надо тихо.
— Явилась, — мрачный голос Стыни не предвещал ничего хорошего.
В коридорчике появилась широченная баба, голову которой украшал тюрбан. С тюрбана свисали цепочки, в центре же поблескивала драгоценными камнями брошь.
— Вы тут уже… — тонкие губы растянулись в притворной улыбке. — А мы вот нашим покушать несём…
Нет. Уходить нельзя.
Карпа Евстратовича я пока найду, если ещё найду. И при всём старании быстро мы не обернёмся. А тут мало ли. Всегда может что-то случится, что-то, что оборвёт жизнь этих девчонок.
И я двинулся к дому.
Я нырнул в подъезд и, прячась в тенях, двигаясь медленно, чтобы не разрушить и без того не слишком надёжный полог. Благо, с направлением вопросов не возникало: нить поводка ощущалась ясно.
— Покажите! — резкий требовательный голос Роберта Даниловича перекрывал шум, доносившийся из приоткрытых дверей. Бренчание пианино, голоса, пьяненький смех и женское повизгивание.
Бордель.
Бордель — тут данность бытия. Но ничего. Дальше идём. Вдоль стены, спокойно, не срываясь на бег, как бы ни хотелось. Спустимся, а там посмотрим, что да как.
— Что за помои⁈
— Так… супчик… как велено.
— Как велено? Из чего его варили? Почему от него тухлятиной разит⁈ Ты это им скормить хочешь?
— Так… — лицо женщины надувается от обиды. — Так чего… обыкновенно-то… чего всем, того и им!
— Ты, — лапища Стыни ныряет под складки подбородков, всех и сразу, нащупывая шею. И женщина, пискнув, замирает в ужасе. — Тебе чего велено было? Позаботиться!
— Так, а тут чего?
Женщину сопровождают две девицы и пара мужиков, которые и тащат вёдра. Роберт Данилович заглядывает в каждое.
— Вода холодная! Этим их мыть собираешь? Мыло… мыла нет? А одежда? Где хоть какая-то одежда? Одеяла.
— Так… — женщина сипит, когда Стынь приподнимает руку. Её тело растягивается, словно резиновое.
Думай, Громов.
Дождаться, пока Роберт со Стынью уйдут? Если уйдут… но ждать я могу хоть до рассвета. Ночи, правда, короткие и светлые, что плохо. И Танька беспокоится будет. Но это ладно. Я ей сказал, что за Робертом пойду.
И Метельке сказал.
Надо было его с собой взять, но тогда-то думалось, что только помешает. Или… двоих я бы тенью не прикрыл. Да и через Вяземку одного я бы его не отправил. Рисково это. Значит, всё правильно.