— Ладно. Поговорили и добре. Раз уж ты тут, то сходи-ка, глянь. Дело делать надо.
— Туда? — мысль о деле Роберту Даниловичу явно не понравилась.
— А куда?
— Может…
— Давай, Робертушка, оторви задницу. Не всё тебе языком работать… утром новых доставили. А завтра уже гостейки соберутся. И надобно постараться, чтоб никто не ушёл обиженным. А то ведь выйдет, как в прошлый раз. Сам же ж недовольным будешь.
Я потряс головой, в которой оба разговора перемешались. А заодно уж стряхнул с мокрых волос капли. Король же, выглянув в коридор, крикнул:
— Эй, Стынь, проводи доктора…
— А ты? — Роберт Данилович прямо побледнел.
— А чего я? У меня вон дела. Свои были. Теперь ещё и твои добавились. Надобно думать, кого там и как отправить, чтоб за товарищем твоим… и так-то… ох, Робертушка, чую, не к добру это всё. Помяни слова мои. Прости, Господи, мя грешного, что связался когда-то… а ты иди. Займись своим делом. И гляди, чтоб девки завтра бодрыми были.
Они шли.
Сквозь здание. И на лестницу. И эта лестница действительно уходила под землю, глубже и глубже. И желтоватая кирпичная кладка сменилась другой, тоже кирпичной, но какой-то потемневшей, сырой. Отблески фонаря, что покачивался в руке Стыни, скользили по стенам.
И Роберт ступал осторожно, то и дело оглядываясь. Он явно не доверял провожатому.
Ниже.
Глубже.
И вот уж дверь, перечерченная стальными полосами. Замок внушительный. И судя по свечению — артефакторный. А поводок натягивается. И приходится перестраивать его срочным порядком.
Дверь отворяется совершенно беззвучно. И огромная лапа Стыни нажимает на выключатель. Желтый электрический свет заполняет пространство. Роберт Данилович морщится.
Да и Тьма.
На мгновенье. А потом клыки её впиваются в белесую спину твари. И та верещит, заставив Стынь обернуться.
Слышит?
Да. Но не видит. Взгляд его скользнул мимо Тьмы. А та поглощает тварь и косится наверх, туда, где куполом поднимается свод старого подвала. Тёмная кладка прикрыта побелкой, вот только сквозь ту просвечивает кирпич. Сквозь побелку и живое покрывало кромешных тварей. Мать моя женщина, сколько их тут⁈
Твари чуют присутствие Тьмы и приходят в движение. Этот живой ковёр начинает шевелиться. И я слышу, как шелестят, трутся друг о друга чешуйчатые спины. С хрустом расправляются крылья. И бьют по воздуху. Кто-то шипит, кто-то посвистывает жалобно. И люди, пусть и не доступно им видеть, замирают.
— Как-то здесь… — Роберт Данилович зябко передёргивает плечами. — Как-то… совсем уж… нехорошо.
Стынь молчит, но вот револьвер в его руке показывает, что и ему неспокойно.
А подвалы знатные.
И тянутся дальше.
Ещё немного и мне придётся отправиться следом. Я даже прикидываю, как бы это влезть половчее, но люди сворачивают в боковой коридор. Ещё одна дверь. И эта уже выглядит довольно старой. Стынь возится с ключами, а вот Роберту Даниловичу неуютно. И правильно, твари и тут имеются. Они прячутся в обычных тенях, жмутся к камню, расплываясь по нему этакими белесыми пятнами, сложным узором иномирной плесени. Те, что побольше, поднимаются и замирают, вцепившись белесыми коготками в кирпич. И Тьма нервничает. Не потому, что боится. Скорее уж наоборот. Ей просто невыносимо смотреть на то, что может быть сожрано.
Но держится.
Призрак нервно поскуливает, чувствуя, что эта охота может пройти мимо.
Потерпи. Я уже достаточно знаю, чтобы понять: эта погань на пустом месте так не расплодилась бы. А значит, здесь, в подвалах, происходит что-то очень и очень нехорошее. В совокупности же с услышанным от мальчишек, я даже догадываюсь, что именно. Но масштабы… на паре-тройке покойников эта погань не разрастётся.
Влип ты, Громов.