И куда это направляется?
В вечерней водяной мути город кажется размытым, ненастоящим. Я держусь позади. Благо, Тьма и Призрак нашего дорого целителя не упустят.
Он свернул.
И снова.
Петербург — город красивый, но это если в центре, а вот стоит углубиться в хитросплетение каменных улочек, и вот ты уже словно в каком-то другом городе оказываешься.
Тесном.
Тёмном.
Грязном.
Здесь ещё есть мостовые, и скопившаяся за день вода пускает по ним нити ручьёв. Дома жмутся друг к другу, словно надеясь согреться, защититься от сырости, оставив её вовне. Слепые окна.
Редкие пятна света.
А Роберт Данилович в этом месте ощущает себя неплохо. Снова поворот. И в стылом, несмотря на лето, воздухе проявляются запахи предместий — навоза, мочи и гнили. Куда бы он ни шёл, место это явно не из числа приличных.
Призрак свистнул и, нырнув в подворотню, выскочил с трепыхающейся тварью, которую и заглотил, не жуя. Где-то сверху раздался шелест не то крыльев, не то чешуи. Краем глаза я зацепил полупрозрачное, слюдяное тело твари, что нырнула в водосточную трубу.
А дома становятся ниже.
Окна — меньше, уже. Здесь уже откровенно воняет, в том числе и химией. Значит где-то там, за чертой одинаково унылых домов скрывается фабрика или же заводец. А вот и перекрестье улиц. На углу торчит палкой одинокий фонарь.
Даже светит, правда, свет слабый, мутный. Только тени множит, как по мне.
Роберт Данилович останавливается под фонарём. Он запрокидывает голову, чуть прикрывая глаза, потом морщится от света да так и стоит.
И чего ждёт?
Или кого?
Ожидание даётся непросто, он, сперва спокойный, с каждой минутой нервничает всё больше. Сперва начинает притоптывать. Потом часы достаёт. И убирает. И снова, не прошло и минуты, достаёт. Откидывает крышку, пялится внутрь. Тьма тоже заглянула, но её глазами я увидел лишь белесый циферблат и модные светящиеся стрелки.[1]
Слышу и тиканье. А Роберт Данилович с раздражением захлопывает крышку и, нервно обернувшись — никак всё-таки почуял тень — кричит:
— Эй, где ты там?
Не тень.
Нервничает наш недобрый целитель. Неуютно ему здесь. Вон и запахи мешают. Платочек из кармана вытащил да и прижал к насквозь благородному лицу, отгораживаясь.
— Хватит играть! У меня не так много времени, чтобы тут торчать!
Тьма ощущает движение и пятится, прячась, хотя сейчас даже мне её сложно разглядеть.
— Дяденька, — из подворотни выныривает мальчонка. Обыкновенный, в замызганной одежде, слишком большой для тщедушного его тела. Рукава закатаны, как и штанины, а вот ноги босые.
Ну да, обувка, если и есть, то её беречь надобно.
— Дяденька, а это вы будете добрый доктор?
— Чего?
Добрый доктор Айболит. Он под деревом сидит… наш злится.