Кладу руку ей на плечо.
— Такое случается…
— Ты не понимаешь, — отвечает девочка. — Я хотела, чтобы она умерла. Я ужасная.
Она слабо стучит головой о стенку, повторяя, что она ужасная, ужасная.
Я поднимаюсь в ванную, чтобы сбросить мертвую пчелу в унитаз. Смотрю, как трупик кружится в потоке воды, и мне приходит в голову, что в Швейцарии пчелы не редкость, но откуда она взялась здесь?
Когда я снова спускаюсь, Миэко ничком лежит на кровати, лицом в подушку, совершенно неподвижная под гривой черных волос. Меня посещает мысль, что она мертва.
— Тебе эта комната кажется странной? — приглушенным подушкой голосом спрашивает она.
— А?
Она поворачивается, лицо у нее раскраснелось.
— Ты странно смотришь.
Хотя я отнекиваюсь, она говорит, что и сама ее ненавидит, и мне жаль, что я обманула девочку.
— Ты умеешь плавать? — интересуюсь я.
Миэко отвечает, что очень хотела бы научиться, но мама считает бассейны источником инфекции. Я уверяю ее, что она не много потеряла. Я никогда не любила плавать.
— Патинко ты равно не любишь, — заявляет она. — Ты ничего не любишь.
— Надо говорить «тоже не любишь». И с чего ты это взяла? Неправда, что я ничего не люблю.
— Почему же мы туда не ходим?
— Мы пойдем, я же сказала.
— Когда?
— Скоро.
— Обещаешь?
— Обещаю, — не особо убедительно отвечаю я.
Я раскладываю на столе задания, которые на этот раз подготовила заранее. Миэко жалуется, что проголодалась. Я вынимаю из сумки сливы и пончики, купленные в супермаркете.
— Пончики! — восклицает девочка. — Мои любимые!
Она протыкает одну сливу и кладет ее на пончик, чтобы сделать человечка со скрещенными ногами.
— Это я, только блондинка, — говорит Миэко, водя им на уровне своих ушей.
— Прекрати, ты похожа на мою бабушку.
Она хохочет и выражает желание ее увидеть.
— Не знаю, возможно ли это, — осторожно отвечаю я.
— Почему? Когда мы пойдем в патинко…
— Бабушка не ходит в патинко, только дедушка. Она сидит дома. А в городе она теряется.