— Не могу я, и всё…
Он вспомнил о том, что случилось на следующее утро. Фейт подошла к нему на работе. Взяла за руку, но он высвободился.
— Не трогай меня.
— Почему? Вчера вечером ты говорил совсем иначе…
— Меня от тебя тошнит.
Фейт побледнела, из-за чего ее огромные синие глаза сделались еще больше. Карлосу показалось, что теперь они занимают у нее пол-лица, как у инопланетянки.
— Да неужели?
— Да. Больше ко мне не прикасайся. Ты мне противна.
Она улыбнулась.
— А если ты передумаешь?
— Никогда.
— «Никогда» — это чертовски долго.
— Я ни за что на свете больше не буду с тобой.
Он ушел, чувствуя, как Фейт сверлит взглядом его спину. Испепеляет, прожигает насквозь. Силясь подавить невольную дрожь, Карлос глотнул пива.
— Ни за что на свете… — прошептал он одними губами.
Глава 29
Тейлор устало переступила порог дома. Обратная дорога из леса отняла у нее несколько часов. Ноги ныли от изнеможения, а в горле пересохло от жажды, но все это не имело значения. Главное, что ее ребенок жив. Девушка легла на постель, размышляя об Эрике и том, что следовало ему сказать. Она ждала, когда ребенок снова пошевелится, дав о себе знать.
В дверь позвонили. Тейлор не сдвинулась с места.
Снова звонок. Тейлор накрыла голову подушкой.
Завибрировал ее мобильный. Девушка раздраженно фыркнула. Да что же вы за люди такие? Почему нельзя просто оставить меня в покое?
А вдруг это Эрик? Вдруг он звонит сказать, что все равно любит меня больше всех на свете?
Она отшвырнула подушку в сторону и схватила телефон. Папа.
Отца она любила, но в данный момент разговаривать с ним было выше ее сил. Девушка снова повалилась на постель.
Снова зазвонили в дверь.
Может, там, на пороге, Эрик?
Она подошла к зеркалу. Опухшие от слез глаза напоминали перезрелые сливы, нечесаные волосы сосульками свисали с головы. Как я покажусь ему в таком виде? А ну как он сейчас уйдет? Я так и не узнаю, он ли это приходил! Она плеснула себе в лицо холодной водой и принялась тереть, пока не заполыхала кожа. Снова посмотрела в зеркало. Теперь на фоне горящих щек глаза смотрелись более-менее приемлемо. Она открыла дверь.
Ha пороге стоял ее отец. Хотя на календаре был апрель, а за окном стояла чудесная погода, отец выглядел изрядно потрепанным, как после снежной бури. Его глаза пребывали не в лучшем состоянии, чем у нее: влажные, припухшие, полные страдания. Всхлипывая, он прижал дочь к груди, затем отстранился и, держа за плечи на расстоянии вытянутой руки, осмотрел с ног до головы.
— Где он?
— Кто?
— Мой пистолет. Ты его взяла. Где он?