— И сколько у нее была глюкоза?
— Двенадцать.
Двенадцать? При норме в девяносто? Да как такое может быть? При шестидесяти уже проявляются тревожные симптомы. Еще ниже — судороги и симптоматика, похожая на инсульт. И что, Курт все это проглядел?
— Погоди, — поднял руку Курт. — Прежде, чем ты спросишь, хочу сказать: мы проверили уровень сахара, когда она поступила. Он был в норме!
— Как ты узнал о гипогликемии?
— Связи.
В патологоанатомическом отделении.
— И как же вышло, что глюкоза упала?
— Я вот думаю: а вдруг ей вкололи инсулин? В соседней двадцать первой палате лежит диабетик, у которого глюкоза под пять сотен. Я заказал для него инсулин. Может, его вкололи старушке?
— Получается, произошла ужасная ошибка?
— Такое бывает. Лично я удивляюсь, что в неотложке их еще немного, ведь нас постоянно отвлекают.
— Ты все проверил?
— Да. Похоже, я прав: инсулин ввели не тому пациенту.
— Но медсестры обязаны первым делом проверять карточку больного.
— Так они обычно и делают. Если их не отвлекают. Я пока не знаю точно, что произошло. Просто хотел поделиться с тобой своей версией. Если эта история всплывет, мы будем смотреться кисло.
— И не говори. Другие версии у тебя есть?
— Увы. Ей явно ввели инсулин.
Проклятье. Вот только этого мне не хватало.
Судьба Эммы висела на волоске. Показатели отделения неотложной помощи уже не первый год вызывали вопросы у попечительского совета. В попытке исправить положение совет принял решение уволить всех врачей и нанять новых по контракту. К счастью, в группу включили кое-кого из прежних докторов. Эмму сделали заведующей, приказав улучшить показатели и сократить расходы. Как можно быстрее. Или она лишится должности. Пока ей не удавалось выполнить поставленные перед ней задачи.
Плохо дело. Даже если это ошибка медсестер, за которых отвечаю не я, а Майк, я и глазом не успею моргнуть, как вылечу с должности. А Энн так и роет копытом. Как же ей хочется поскорее занять мое место! Ну что ж, приятно было поработать заведующей.
Да черта с два. Кому я вру? Работа — полный отстой. Одно дело — лечить людей, другое — заведовать отделением. Тут политика. Грязное, гадкое дело. Обидно, конечно, облажаться, зато здорово, что больше никто не будет ездить по мозгам. Теперь с чистой совестью можно послать всех куда подальше. Да мне каждый день приходит по пять предложений о работе. Причем в местах куда более приятных, чем это. Я могу поехать в Австралию, где живут кенгуру. Или в Новую Зеландию. Там пингвины. Обожаю пингвинов!
Сев за стол, Эмма придвинула к себе клавиатуру и вошла в систему. Проходившая мимо Энн внимательно на нее посмотрела. Эмма в ответ помахала ей рукой.
Просто жду не дождусь, когда ты окажешься на моем месте. Поймешь, каково это — когда тебя трахают во все дыры и надо срываться по первому звонку в любое время дня и ночи, семь дней в неделю, без выходных и праздников. Давай, я хоть сейчас готова уступить свою должность тебе.
Энн недоуменно нахмурилась.
Эмма ухмыльнулась. Жаль, что чувство юмора не поддается трансплантации. Энн оно пригодилось бы.
Глава 18
В тот вечер, добравшись наконец до дома, Эмма была «злодной»: такой голодной, что вся аж кипела от злости. За весь день, кроме чашечки кофе, у нее маковой росинки во рту не было. В феврале Эмма решила взяться за себя и скинуть пару килограммов. Легко сказать! Во-первых, она была загружена работой. Во-вторых, в комнате отдыха лежала куча вкуснятины, от которой нарастали бока. Эмма решила перестать есть на работе: другого выхода просто не было. Ни тебе пирожных, ни пончиков, ни булочек, ни гамбургеров.
Зато я смогу вволю пить вино, не беспокоясь о лишних калориях.
Кинув сумку на стул, Эмма обратила внимание, что у нее подрагивают руки. Она была готова вот-вот сорваться. Судя по горе грязной посуды в раковине, Тейлор явно пребывала в куда лучшей форме, чем мать.
Ну почему всякий раз, когда она решает перекусить, ей непременно надо взять новую тарелку? Ответ простой: потому что не она их моет!