Хварлген подкатилась к кровати и поцеловала его в иссохшую щёку.
Два лунни вкатили столик на колёсиках; на нём лежала Тень в своей чаше. Ещё одна лунни несла на плече кинокамеру. Другой нёс ярко-жёлтый пластиковый стул. Для меня.
Великий момент наступил. Мы с Хварлген вместе подошли к столу. Когда она взяла чашу, я заметил, что Тень от её рук переместилась к центру. Она двигалась волнообразным движением, которое одновременно отталкивало и притягивало мой взгляд.
Хварлген поставила чашу на пол перед стулом.
— Начнём, — сказала она, нажимая на видеомагнитофон, который она держала на коленях. Кинокамера заработала, когда я снял штаны поверх ботинок и стоял там голый под туникой. На стене было 9:46 по Гринвичу (время Хьюстона/Хоуболта).
Мне стало страшно. Я почувствовал себя неловко. Хуже того, я чувствовал себя нелепо, особенно с юными лунни — юношами и девушками, сидящими на пустой кровати и наблюдавшими за мной.
— Ну, майор, пожалуйста, не стоит беспокоиться, — сказала Хварлген. — Женщины привыкли к тому, что им втыкают и суют между ног. Мужчины могут иногда с этим смириться. Садитесь!
Я сел; моя задница чувствовала холод жёлтого пластика. Хварлген молча раздвинула мои колени и поставил миску между моих ног, затем откатилась назад к изголовью кровати доктора Кима под магнолию. В одной руке я сжимал карандаш, в другой — бумагу. Хварлген и доктор Ким объяснили, что произойдёт, но это всё равно было шоком. Тень переместилась — изогнулась — из чаши, потекла вверх между моих ног и исчезла в моей заднице.
Я зачарованно наблюдал. Я не испытывал ни страха, ни ужаса. Не было никакого «чувства» как такового; это действительно было похоже на тень. Из скромности я прикрыл себя туникой; но я понял, как только Тень оказалась внутри меня, потому что…
В комнате появился кто-то ещё. Он стоял в другом конце комнаты, недалеко от изножья кровати доктора Кима. Он был не совсем плотным и не совсем полноразмерным, и он мерцал, как плохая лампочка; но я сразу понял, «кто» же это был.
Это был я.
Я слегка пошевелил рукой, чтобы посмотреть, пошевелит ли он своей, как зеркальное отражение, но он этого не сделал. Он мерцал и с каждым мерцанием становился то больше, то меньше, либо и то, и другое вместе. Не было никакой системы отсчёта; не было никакого способа оценить его размер. Было почему-то очень понятно, что он или оно не был в комнате с нами; не занимал то место. От этого у меня волосы на затылке встали дыбом, и, судя по ощутимой тишине в комнате, у всех остальных тоже.
Мы видели привидение.
Наконец заговорила Хварлген.
— Кто ты такой?
Ответа не последовало.
Я снова попытался пошевелить рукой, но Тень (ибо я уже так обозначил для себя изображение) не реагировал ни на одно из моих движений. Каким-то образом от этого стало лучше; будто я смотрел фильм о себе, а не о своём отражении. Но это был старый фильм; я выглядел моложе. А когда я посмотрел немного в сторону, изображение исчезло.
— Кто ты? — снова спросила Хварлген; это было скорее утверждение, чем вопрос. «Он», «оно» — Тень — начал мелькать всё быстрее и быстрее, и я внезапно почувствовал тошноту в животе.
Я согнулся, меня чуть не вырвало; я прикрыл рот, а затем попытался прицелиться в миску у подножия стула. Но это не имело значения — ничего не вышло, хотя я видел, что Тень вернулась обратно в чашу.
Я встряхнул руками и осмотрел их; они были чистыми.
Привидение исчезло.
Сеанс был окончен. Хварлген пристально смотрела на меня. Я посмотрел на часы: было 9:54. Всё продолжалось шесть минут.
Блокнот и карандаш лежали на полу там, где я их уронил. Блокнот был пуст.
— Что ж, это было весьма познавательно, — сказал доктор Ким, делая большой вдох «Умиротворителя».
Хварлген отослала всех лунни, велела принести кофе, и мы обсудили сеанс за лёгким ланчем. Очень лёгким; я сидел на «диете астронавта» — лунных (созданных для употребления на Луне) чипсах с высоким содержанием белка и низким содержанием клетчатки. К тому же меня всё ещё немного подташнивало.
Мы все согласились, что изображение — это я, или приблизительное изображение меня.
— Но моложе, — заметил доктор Ким.
— Так что же он пытается сказать? — спросила Хварлген. Ни доктор Ким, ни я не ответили; строить догадки казалось бесполезным. Она включила свой регистратор. Вместо изображения на голографическом экране появилась сфера ярких статических помех. Она перемотала вперёд, но ничего не изменилось.
— Чёрт! Как я и подозревала, — сказала она. — Если мы вообще хотим получить какое-либо изображение, оно будет снято на плёнку. Но плёнка должна быть обработана химическим путём, а это значит, что её надо вернуть на Землю, прежде чем мы узнаем, есть ли на ней хоть что-то. В то же время…