Игры. Нерассказанное: читать начало книги онлайн

WHY HIDE WHEN YOU CAN RUN.

ЗАЧЕМ ПРЯТАТЬСЯ, КОГДА МОЖНО СБЕЖАТЬ.

Глава 26

Следующей ночью я пришла в барак с начисто вымытой рукой и квадратным стикером, на который переписала решение головоломки и перерисовала получившуюся диаграмму. Этот листок я приклеила Гарри на лоб – ровно посередине.

– А я-то думал, до завтра не разгадаешь, – сказал он и, отклеив бумажку, сложил ее пополам, даже не удосужившись проверить мой ответ.

– Что это вообще значит? – вскинулась я, кивнув на листок. – Зачем прятаться, когда можно сбежать.

– Я думал, это очевидно, – поднимаясь с матраса, ответил он и хищно склонил голову набок. – Ты же вечно прячешься. За волосами. За невозмутимым выражением лица. За стеной лжи.

Он все пытался поймать мой взгляд, а я нарочно отвернулась и только тогда поняла, что тем самым лишь доказала, что он был прав.

– Я не лгала тебе с тех пор, как назвалась медсестрой, – возразила я.

– Ты только учишься на медсестру, – напомнил он. – И учишься блистательно. Но лжешь мне часто – почти так же часто, как самой себе. Но вот чего я не понимаю… – Его взгляд и ухмылка стали в тысячу раз хищнее. – Почему ты так старательно прячешься от мира? Есть у меня свои догадки, конечно.

– Замкнутость – не преступление, знаешь ли.

– Ты чувствуешь очень многое. И глубоко, – продолжал Гарри. Его голос смягчился. Нет, участливым он не стал, но ласкал слух, будто шелк – кожу. Он изучающе заглянул мне в глаза, даже не скрывая своего интереса. – Наблюдать за тем, как ты прячешь свои чувства, все равно что смотреть, как за дамбой бушует шторм.

Его глаза – темно-зеленые, со светлой каймой с внешней стороны радужки – впились в меня. От этого взгляда невозможно было спрятаться.

– Ты горюешь, – тихо проговорил Гарри. – И злишься – так сильно, что я почти чувствую вкус этой злости. – Он выдержал паузу, давая мне шанс возразить, а когда я им не воспользовалась, продолжил: – А еще боишься – и не только потому, что тебе опасно сюда приезжать.

Я вскинула голову и посмотрела на него свысока.

– Ты понятия не имеешь, о чем болтаешь.

– Моя жизнь – это четыре стены, матрас на полу, бородатый рыбак с сомнительными наклонностями выживания и ужасным вкусом по части дизайна и ты. – Он выдержал очень короткую паузу. – Знаешь, что я недавно понял? Как ни крути, а свободного времени у меня навалом, размышляй – не хочу. Так вот, я изголодался, Анна, – наконец он назвал меня по имени, не присовокупив дурацкого прозвища. – Мой мозг наслаждается каждой деталью пейзажа. И тобой.

Я отшатнулась.

Гарри решил, что это просьба – просьба не подойти ближе, а подробнее рассказать, что он видит, когда наслаждается мной.

– Ты часто витаешь в своих мыслях. Точно мечтательница, запертая в циничном теле, в циничной жизни. Твои руки не знают покоя, но никогда не дрожат. А лицо… такое чувство, что ты контролируешь все мышцы до единой, даже те, о которых большинство людей и знать не знает.

Он придвинулся чуть ближе ко мне, а губы слегка приоткрылись. Лицо приняло совершенно новое, непривычное выражение.

«Он хочет меня поцеловать», – догадалась я. Мысль была мерзкой и неожиданной. Я отчитала себя, мол, хватит выдумывать, но… Приоткрытые губы. Пристальный взгляд. И самое страшное: в этот раз я не отступила.

Мое сердце мерно стучало в груди. Каждая клеточка тела горела. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу.

– Можно рассказать тебе одну историю, Анна? – Его слова окутали меня, словно одеяло. Я с мучительной отчетливостью чувствовала, как поднимается и опускается его грудная клетка – и моя тоже. – Сказку. Расскажу, пожалуй, а ты потом ответишь, хороший ли я сказочник. Так вот, жила-была на свете принцесса, дочь короля, давно утратившего свою власть, и злой королевы. – Гарри отступил назад – сперва на шаг, потом на два, точно хотел, чтобы мне было проще дышать, а ему – увидеть меня в полный рост.

Мне вспомнилось, как мой отец пытался сдерживать мать – его возможности были ограничены, и если б не гибель Кэйли, его и вовсе никто бы слушать не стал. Вот только мне не хотелось показывать своему противнику, что он не так уж далек от истины.

– Ты знаешь хоть одну принцессу, чьей матерью была злая королева? – спросила я.

– По больному задел, да? – Он многозначительно, недобро улыбнулся. – Принцесса Анна сияла, как маяк во мраке, никто не мог ее затмить. Добрая. Самоотверженная. – Последние слова он произнес с таким надрывом, что стало понятно: это не то чтобы комплименты. – Но, увы, самоотверженность в сказках добром никогда не заканчивается.

– Самоотверженность – это не про меня, – парировала я. – Ты же сам сказал – я вечно прячусь. – За многолетнюю невидимость пришлось заплатить страшную цену. Я бросила Кэйли в том доме. Оставила ее на милость матери. Обещала себе, что скоро увезу ее, но не смогла.

«Из-за тебя», – думала я, буравя убийственным взглядом человека, рассказывающего мне историю моей жизни.

– Не про тебя? – переспросил Гарри. – Ну смотри, ты сейчас стоишь рядом. Я даже по собственным меркам тот еще козел, а ты приезжаешь ко мне день за днем. Прячешь глаза. Или стараешься смотреть сквозь меня. Но все равно приезжаешь. Ты меня спасла.