САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. РЕГУЛЯРНЫЙ ПАРК. 14 июля 1743 года.
Мы с Настей шли по ручку по парку. Настя плакала и едва не падала.
— Петенька, что теперь будет?
— Что будет, то будет, я тебя не оставлю.
— А матушку? — в какой раз за время пути из Петербурга спросила фаворитка.
— Что смогу — сделаю, если вины на ней большой нет, — говорю твёрдо и ободряю, положив свою правую ладонь на её держащую мой локоток руку.
Мимо торопится пройти обер-прокурор Шаховской. Остановился. Приветствует. Кланяется. Лицо озабоченное. Киваю ему в ответ.
Матушка ждёт под дубом, переминаясь с ноги на ногу.
Подходим.
Нас окидывают взглядом.
Настя, сделав вслед за мной реверанс, прижимается ко мне.
— Что, голубки? Спешили? — строго и с какой-то обидой говорит Императрица.
Вот так. Ни «здрасте» тебе, ни «со свиданием».
Матушка на взводе. Шаховской, крыса Синодская, чем-то Её то прогневал?
Не вовремя.
Но, говорить надо.
— Ваше Императорское Величество, — начинаю я официально.
Лицо Императрицы разглаживается. Брови идут вверх.
— Чего это ты Петенька, так официально? — с опасением, но и с какой-то заботой говорит тётка, — уж, не руки ли Анастасии просить хочешь?
Рот чуть скривился, а глаза смеются.
— Нет, что Вы, Матушка, — опешив выпаливаю я.
Чувствую, что Ягужинская чуть отстраняется и снова приседает.
— И правильно! За такого причудника как ты, я Настю не отдам, — говорит, чуть не смеясь Елисавета Петровна, — говори зачем поспешали!
Что же Шаховской такого наговорил что тётку так не отпускает?
Как бы снова не осерчала, как от Насти всё узнает, да в подробностях!
— Елисавета Петровна, — вдруг начинает Настя дрожащим голосом, — я Пете утром сказала, и мы хотели бы Вам…
Она запинается. Смотрит на меня. Я киваю.
Матушка напрягается.
— О заговоре сообщить, — выдыхает Настя, — но, Петя о нём с моих слов только пару часов как знает.
Лицо Императрицы наливается краской.