— Прости, — прошептала я. — Я не хотела тебя будить.
Роман не ответил. Я осторожно легла, стараясь сохранять дистанцию между нашими телами, но при этом не показывать, что избегаю его. Искусство невидимых границ, которому я научилась за годы брака.
— Завтра повезу Илью на соревнования, — наконец произнёс муж. — Тебе не нужно ехать.
— Но я думала...
— Тебе. Не нужно. Ехать, — отчеканил он. — У тебя синяк на запястье. Не хочу лишних вопросов.
Моё сердце сжалось. Илья ждал этих соревнований по плаванию три месяца. Он каждый день спрашивал, придем ли мы оба.
— Хорошо, — выдохнула я, сглатывая комок в горле.
Роман повернулся ко мне, его рука легла на мою талию - собственнический жест, не нежность.
— Ты же понимаешь, что я делаю всё для нашей семьи, — произнес он тоном, которым обычно разговаривал с бизнес-партнерами. — Для тебя. Для Ильи.
— Да, — прошептала я.
— И это ты вынуждаешь меня... расстраиваться, — его рука скользнула выше, к моей шее. Не сжимая, просто обозначая возможность. — Когда ты ведешь себя... неподобающе.
— Я знаю, — еле слышно ответила я. — Прости меня.
Его пальцы на секунду сжались на моем горле — легко, предупреждающе, а затем он отвернулся, снова включив телевизор.
— Спи, — бросил он через плечо. — Утром поговорим.
Я лежала неподвижно, вслушиваясь в монотонный голос ведущего новостей. Я не закрывала глаз, боясь увидеть во сне лицо Татьяны с тем самым выражением жалости. Как будто бывшая однокурсница заглянула за фасад и увидела настоящую меня: ту, что давно научилась быть невидимой даже для самой себя.
Ради Ильи, — подумала я. —Всё ради него.
Эта её жалость заставила что-то глубоко внутри меня шевельнуться. Что-то, похожее на гнев. Такое крохотное, что его легко можно было и не заметить.
И все же оно было. Искра, которую я давно не чувствовала. Которую так долго заглушала, убеждая себя, что все правильно. Что так и должно быть.
Когда я потеряла себя?- вопрос возник внезапно, обжигая своей ясностью. Сколько лет прошло с тех пор, как я в последний раз спорила с Романом? Когда в последний раз настаивала на своём или просто высказывала собственное мнение?
Перед внутренним взором снова встал образ Татьяны. Её глаза, в которых читался немой вопрос: «Что с тобой случилось?»
Когда-то давным-давно мы вместе спорили о современном искусстве, говорили о книгах, мечтали о путешествиях. Я была уверенной, с планами, с желаниями и мечтами.
А теперь? Роман так часто говорил за меня, что я разучилась говорить сама. Даже в собственной голове.
Телевизор всё ещё работал. Супруг смотрел экономические новости, делая вид, что не замечает меня. Я повернулась на бок, спиной к нему.
Я почти задремала, когда ощутила его руку на своем плече. Прикосновение было осторожным, почти нежным. Таким, каким оно часто бывало в начале нашего знакомства. До того, как всё изменилось. До того, как начался этот цикл: напряжение — вспышка — извинения — затишье.
— Лея, — прошептал Роман. — Не спишь?
— Нет, — ответила я тихо.
— Я знаю, что бываю резким, — его рука скользнула вниз, к моему запястью, где наливался синяк. — Просто я не выношу, когда ты выглядишь несчастной. Когда создаёшь впечатление... будто тебе плохо со мной.
Я молчала. Что я могла сказать? Что он сам делает меня несчастной? Что я боюсь его? Что каждый день думаю о том, как было бы, если бы я могла просто уйти?
Нет. Некоторые мысли нельзя произносить вслух. Не в этом доме.