Океан. Выпуск 3: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет, слишком мало времени для толстых книг… — Он устраивается с журналом на диване. Длинноногий, сутулый, в своей более чем заношенной одежде, американец производит тем не менее впечатление весьма симпатичного человека. Наверное, глаза его делают таким. Светлые и немного грустные глаза тридцатилетнего, узнавшего жизнь человека. Найдя удобный повод, знакомлюсь с ним.

Мак Сталь — лесничий из Напервилля, штат Иллинойс, — оказался отнюдь не хиппи, а путешествующим бессребреником. Он с заметным презрением отзывается о распространившемся на Западе племени бездельников.

— Я американец и уважаю труд. Одежда? — Голубые глаза его добродушно прищурились в улыбке. — Велл… Я знаю, это не легко объяснить. Понимаете, если новая марка автомашины заменяет рекомендацию, я не хочу иметь машины. У нас покупают в кредит дом, цветной ти-ви[2], породистую собаку или обстановку на кухню — я не покупаю ничего. Собака у меня есть, но она не породистая, и я не покупал ее в кредит… И одежда на мне не годится для рекомендаций. То, что на мне, это все. — С усмешкой он оттягивает застиранную темно-синюю рубашку из бумажного трикотажа, дырочки зашиты по-мужски: неумело, белыми нитками. — Я надеюсь, одежда не мешает моим друзьям видеть во мне человека. Я человек, инженер-лесничий Мак Сталь, вот и все.

— Любите путешествовать?

— Хочу знать правду о мире.

— Очевидец?

— Совершенно точно, очевидец. Хочу видеть все сам, без прикрас и без лжи. Каждый год надеваю свои ботинки, беру рюкзак и отправляюсь по земле.

Бородатый лесничий побывал в Канаде и Южной Америке, Австралии и Африке, объездил Европу и посетил Советский Союз.

— Что же вы увидели, мистер Сталь?

— О, немало! У нас еще водятся бумагомараки, которые все беды готовы свалить на коммунистов. Голод в Африке — коммунисты виноваты. Индейцы восстали — опять коммунисты. На кого рассчитывают эти писаки? Во всяком случае, меня они не проведут, я все вижу своими глазами. И меня не надо агитировать, я сам понял дела коммунистов. Вы строите великую страну, вот что я скажу.

Вечером в музыкальном салоне концерт самодеятельного коллектива теплохода. Праздничная и элегантная появилась перед пассажирами Нина Бобылева — начальник веселого цеха. Непринужденно заговорила на английском, представляя оркестр, а потом под его аккомпанемент сама спела низким голосом «Сиртаки».

Грянул вальс в аранжировке руководителя оркестра Валерия Лысенко.

А за бортом дышит и трется о стальной корпус погруженный в ночь и туман океан. И теплоход мчится навстречу мгле. И вахтенные на своих местах. Будьте спокойны, пассажиры!

КРАТКИЕ МИНУТЫ ЗНАКОМСТВА

Из многих радостей, которыми мать-природа щедро наделила людей, одна из самых больших — радость познания нового, острое удовольствие от встречи с неизвестным. Морякам хорошо знакомо чувство, которое охватывает человека, получившего возможность лично познакомиться с тем, о чем другие лишь слышали или читали. В этом, мне кажется, скрыта одна из причин привязанности к тяжелой и совсем не «выгодной» профессии моряка, полной лишений. Не раз доводилось слышать недоуменные вопросы моряку.

— Послушай, что ты все плаваешь? Сам — в море, семья — на берегу, заработки — те же самые… Что ты не спишешься?

— Спишусь, — соглашается моряк, — обязательно спишусь. Надоело! — И видно: не притворяется, искренне высказывает накопившуюся тоску по спокойной береговой жизни — без вахт и авралов, без тягостных расставаний и месяцев ожиданий, без вечной «готовности номер один».

Но проходит год и два — и снова встречаешь этого моряка, а он, оказывается, только что пришел из дальнего рейса. И в разговоре, между прочим, сообщит, что в Лондоне встретил Гришку с такого-то танкера, а в Гаване они стояли вместе с Иваном, он сейчас на таком-то лесовозе, и видишь, что человек пришел в гости, а настоящий дом его там, что через месяц-другой запросится он снова в море. Так и будет плавать, пока есть силы. И если он в разговоре с матерым береговиком, расслабившись, поддакнет когда-нибудь насчет того, что хорошо бы посидеть возле речки у костра да попить чайку с медом на собственной даче, и брякнет, не подумавши: «Надоело!» — не верьте в эту минуту моряку. Не хочет он списываться. Уходят с флота по большей части новички, хлебнувшие раз-два соленого ветра да сбегавшие в Гонконге на базар за модными джинсами и на этом порешившие закруглить свою морскую карьеру.

Большинство же моряков, которых я знаю, из породы преданных своей профессии людей. Они не преминут поиронизировать насчет «романтики», они посетуют, что «раньше» плавать было легче и интереснее и моряки были покрепче; послушав их, можно иногда подумать, что перед вами явный враг морского дела. Остается непонятным только одно: почему этот человек не хочет идти на берег, где он всегда найдет себе место? Нет, не спишется на берег моряк, если его не принудят к этому чрезвычайные обстоятельства!

Капитан Ощерин стоит у окна рулевой рубки, наблюдая за рыбацкими ботами, усеявшими море до горизонта.

— Право руля! Полборта право! Так, хорошо… Так держать!

— Есть так держать!

— Не знаю, который уже раз вхожу я в этот залив, — говорит он. — Едва ли не чаще, чем в Золотой Рог. И каждый раз что-то новое!

Над Токийским заливом, подхваченная ветром, расплывается желтоватая дымка смога. Справа по борту — скалистый мыс, на самой вершине его прилепился особняк, чуть подальше еще один и еще — богачи строят дома поближе к океану, к свежему воздуху. Тоненькой ниткой вьется между зеленью лесов автострада. Берег слева потонул в ядовито-сизой мгле, которую тут и там прокалывают трубы заводов, антенны.

Навстречу теплоходу параллельными или пересекающимися курсами идет во всех направлениях множество судов: белоснежные рыбацкие шхуны с торчащими по бортам длинными усами удилищ; аккуратный и чуть старомодный из-за прямоугольной необтекаемой надстройки в несколько палуб пассажирский паром, вздымающий мощным винтом белый бурун за кормой; загруженные до самых фальшбортов плоские работяги-лихтеры; массивный и в то же время стремительный контейнеровоз с золотым медведем, нарисованным на трубе, плотно загруженный четырьмя рядами кубиков-контейнеров; темно-серый, сливающийся с морем, словно крадущийся к добыче, японский сторожевик и бесконечно длинный супертанкер, вспарывающий волны своим кривым, как сабля, форштевнем.

Где-то слева, за пологом дымки, притаилась американская военно-морская база в Иокосуке. Оттуда, по-мотоциклетному гудя моторами, вспархивают и косо пересекают залив американские военные вертолеты.

Порт уже близок. Сквозь едкий смог проступают ближние к заливу серые кварталы домов, эстакады, башни, рекламные щиты. На длинном незагроможденном и очень чистом бетонном причале прохаживаются, ожидая нас, швартовики в касках и блестящих нейлоновых куртках. Мощный буксир прижимает теплоход к причалу, гудит лебедка, опуская парадный трап, — и на борт гуськом торопятся иммиграционные власти, худощавые чиновники в безупречно белых сорочках с подстриженными под полубокс жесткими черными волосами.

«Велкам порт Иокогама» — эта надпись, набранная выпуклыми буквами, видна на переходе через улицу.

На следующее утро команда «Ивана Котляревского» сходит на берег. Уже известно, что теплоход наш придет в Кобе завтра. Ждать, пока он выгрузится и придет в Токио, или ехать навстречу? Выбираем то, что обойдется дешевле, — садимся в новенький, блестящий никелем и стеклом автобус компании Еносима Камакур. Два шофера — Аизава и Немото, очень похожие друг на друга, в форме из грубого сукна, аккуратные и доброжелательные, — укладывают наши чемоданы в багажник. Автобус до Кобе обойдется нам в двести тысяч иен. Капитан подписывает документы без особого воодушевления, но лучшего выхода нет. Питание на дорогу — несколько булок и консервы — мы взяли с собой, иначе пришлось бы истратить еще столько же на продовольствие.

Моряки, устроившись в мягких креслах с белоснежными чехлами, предвкушают радость путешествия. Все-таки проехаться через всю страну — не то что увидеть один порт! Автобус влился в поток автомашин, мчавшихся по улицам одного из самых крупных городов Японии. Все здесь странно, непривычно и любопытно русскому глазу. Извилистые, с короткими ветвями и еще безлистные деревья выстроились вдоль улиц; на тонких бетонных столбах обвисли электрические кабели и провода; параллелепипеды и кубы из стекла и бетона мирно соседствуют с легкими, словно декорации в театре, серыми и убогими деревянными домиками. Безукоризненные линии бесчисленных эстакад возносятся над тесными переулками, куда редко проникает солнце, где доски стен домов почернели от времени и копоти, а на протянутых от окна к окну веревках или на обручах сохнет тряпье, где старуха мусорщица катит свою тележку по обочине, сторонясь проносящихся мимо роскошных автомобилей.

[2] Ти-ви — здесь: телевизор.