Было семь часов утра. В море тишина, а на судне ревут турбовентиляторы в котельных отделениях да чуть-чуть посвистывает ходовой ветерок в антеннах. Два часа полного хода, а никакого «Ташкента» не видно, хотя к встрече все приготовлено — кубрики и водоотливные системы; в кубриках, возможно, придется размещать раненых, а водоотливным механизмам надо будет качать воду из помещений «Ташкента».
Ворков по натуре человек собранный и с виду всегда казался железным. Но сегодня и сам себя не узнает — волнуется, нетерпеливо шагает по крохотному ходовому мостику и то на сигнальщиков посматривает, то бинокль к глазам и, как это делает «профессор сигнального дела» краснофлотец Сингаевский, разделит глазами горизонт на квадраты и каждую клеточку буквально обыскивает. А на душе кипит. Что же случилось с «Ташкентом»? В Новороссийске на лету успел узнать о гибели «Безупречного». Теперь — «Ташкент». Это как-то не умещалось в сознании. Правда, немцы давно охотились за лидером: были даже выделены эскадрильи воздушных асов, по Дунаю спущены подводные лодки, торпедные катера, созданы отряды самолетов-торпедоносцев… Гитлеровское радио, газеты кричали о «неуловимом голубом дьяволе»…
И вот уловили, сволочи!
И все же что за повреждения у «Ташкента», если Ерошенко затребовал помощь? К чему готовиться?
Экипаж эсминца гудит. Всех беспокоит: что с лидером? Ворков делает запрос на базу об обстановке. Ответа нет. Ну что ж, приказ сигнальщикам «смотреть в оба!» и всем боевым частям «мух не ловить!».
В нетерпеливом ожидании событий время всегда течет лениво… Но вот сигнальщики докладывают, что на горизонте впереди по курсу черная полоска дыма.
Приказ рулевому держать на дым. Вскоре опознается «Ташкент». Не успевает Ворков дать приказание радистам запросить лидер, в какой помощи он прежде всего нуждается, как на мостик приносят радиограмму:
Ворков переводит ручки на самый полный, в Новороссийск оперативному дежурному штаба базы летит радиограмма: «Сообразительный» полным ходом идет к «Ташкенту».
Сдерживая миноносец, чтобы он не развил большой волны на малых оборотах, Ворков приблизился к лидеру.
Боже, что стало с красавцем «Ташкентом»!.. Нос погрузился в воду, корма приподнята, и в ней огромная дыра.
Корабль не держится на курсе, рыскает, идет, как слепой, по пологой кривой. Стонет. Черный дым стелется над ним. А на юте полно людей: раненые с окровавленными повязками, женщины, дети…
За год войны немало повидано: и буксировка «Беспощадного» от Тендры с оторванным носом, и походы к Констанце, к Одессе, к Феодосии… Но такого… Ворков понял, что положение у лидера просто трагическое. Меж тем командир «Ташкента», слегка осунувшийся после бессонной ночи и только что закончившегося боя с фашистскими самолетами, выглядел спокойным. Только обострившиеся скулы да глаза выдавали тот внутренний огонь, каким горел Ерошенко.
«Что вам в первую очередь необходимо? Сообщите скорее», — спросил Ворков.
Ответный семафор гласил:
«Имею две большие пробоины. Затоплены румпельное отделение, третий и пятый кубрики, первое и второе котельные отделения. Вода медленно поступает в корабль. Близко не подходите, управляюсь машинами».
Через пять минут новый семафор с лидера: «Пока буду идти своим ходом. Приготовьтесь взять меня на буксир. Сообщите свое место».
«Сообразительный» сообщил свое место и подошел ближе. Отняв от глаз бинокль, Ворков подумал, что он на месте Ерошенко попросил бы в первую очередь снять раненых — ведь у него их, вместе с эвакуированными женщинами и детьми, около двух тысяч! Да воды в помещениях под тысячу тонн! Кстати, а куда он, Ворков, денет раненых и эвакуированных?! На шкафутах лежат двенадцатидюймовые снаряды для 35-й батареи, которые он должен еще доставить в Севастополь после того, как будет оказана помощь «Ташкенту». Четыре кубрика забиты зенитным боезапасом. Этот груз тоже для осажденного Севастополя.
…Новороссийск только что сообщил: на помощь «Ташкенту» идут торпедные катера и эсминец «Бдительный». Помощь — это очень хорошо. Однако нельзя терять времени: простым глазом видно, что положение «Ташкента» не просто тяжелое, но катастрофическое.
Ворков послал новый семафор Ерошенко:
«Нужно ли снимать раненых? Как ведет себя корабль? Поступает ли сейчас вода?»
Ерошенко не ответил — очевидно, обстановку выясняет.
Ворков махнул рукой на то, что и как подумает о нем Ерошенко, и послал ему семафор:
«До берега двадцать шесть миль, курс в ближайшую точку 60°. Считаю целесообразным снять раненых».
На этот раз ответа долго ждать не пришлось — тотчас же последовал семафор с «Ташкента»:
«Подходите к борту для снятия раненых».
…В книге контр-адмирала Воркова «Флаг на гафеле» помещен снимок: «Сообразительный» у правого борта «Ташкента». Снимок сделан в момент перегрузки раненых и приема эвакуированных с «Ташкента» на эсминец. Снимок не совсем удачный — он не рассказывает о главном: с одной стороны, о трагизме положения, с другой — о триумфе морского братства.
Перенесение раненых, детей и переход женщин с «Ташкента» на «Сообразительный» и их размещение на корабле заняло 22 минуты, а всего переместилось на эсминец за это время 1975 человек!
В наше время, когда существует множество волшебных счетных машин, легче легкого, «в один секунд», как говорится, можно подсчитать, сколько же человек было переправлено на корабль за одну секунду! Причем переправлено не в нормальных условиях, а в чрезвычайных!
Когда «Сообразительный» отошел от «Ташкента», Ворков вдруг почувствовал, что эсминец стал валким, то есть из-за перегрузки потерял остойчивость. В случае необходимости он не сможет даже защититься; при такой перегрузке об открытии артиллерийского огня и думать нечего!
Ворков вспомнил, как Ерошенко, прежде чем ответить на вопрос, с какого борта подходить, глядел на небо: