Трудно было понять, что делал на судне Рябинкин: его скромная и благородная профессия так же далека от моря, как небо от земли. Он был учителем. Не подумайте, что он, как и оставленная нами в расстроенных чувствах Люба, шел пассажиром. Нет, Рябинкин был членом экипажа «Новгород» и работал на судне по своей специальности.
Школы, как известно, бывают разные. Начальные, средние и высшие, вечерние, заочные и интернаты, школы трактористов, кондитеров и киномехаников, фигурного катания и дрессировки собак, литературная школа Вальтера Скотта и школа передового опыта токаря Семенова… Существует великое множество разных школ. Я хочу поведать еще об одной, пожалуй, самой молодой школе.
На тихой горбатой улочке портового города стоит пятиэтажное кирпичное здание. Лишь несколько комнат на первом этаже занимает школа. Она не похожа на все остальные школы, в этом убеждаешься с первых же шагов по коридору: здесь не услышишь заливистого звонка, не увидишь резвящихся на перемене учеников. В кабинете директора на стене вместо привычных графиков дежурства и расписаний уроков висит большая карта Тихого океана. Там, на голубых просторах, и находятся в основном ученики и учителя, а здесь, на земле, только администрация школы.
Китобои, краболовы, рыбаки и обработчики работают на промысле по восемь — десять месяцев. Все это время труженики моря, желающие учиться, находятся на самообслуживании. И вот в чью-то светлую голову пришла идея создать на крупных рыбообрабатывающих судах учебно-консультационные пункты заочной средней школы. Эксперимент удался, и сейчас редкая плавбаза выходит в рейс, не имея на борту УКП. Так в шестидесятых годах двадцатого столетия, столь богатых на новые профессии, появилась еще одна — морской учитель. Рыбаки для краткости называют его мучитель, а себя соответственно — мучениками.
Судовой УКП — это, по существу, мини-школа. Невелик ее преподавательский состав: один-два учителя, не особенно много и учащихся. Но учебный процесс ведется без скидок на миниатюрность школы, так же основательно, как и в школах на Большой земле. Так же педагоги «сеют разумное, доброе, вечное», собирают урожай, принимая зачеты и экзамены, и даже вызывают родителей: с их обязанностями на судне неплохо справляются отцы — командиры.
Одним из таких морских учителей и стал Иван Рябинкин. Исполнился месяц со дня его прихода на «Новгород». Стоя на юте и скользя взглядом по бесконечной и унылой водной пустыне, он вспоминал, как это начиналось.
…К причалу подошел долгожданный катер «Накат». Это «морской извозчик», он обходит суда, стоящие на рейде, к одним доставляет людей, с других снимает.
Вот новая плавбаза, только что перегнанная из Японии. С нее на катер горохом сыплются веселые моряки в волнующе шуршащих заграничных куртках. А те, кто собирается в рейс, одеты скромно, по-рабочему. Их провожают девчонки, жены.
Как-то так получается, что вернувшиеся из рейса рассаживаются в катере по одному борту, а уходящие — по другому. Катер населен пополам печалью и радостью. Сквозь разухабистый шейк, извергающийся из портативного магнитофона, пробиваются обрывки разговоров:
— Ну, братцы, сегодня гульнем!
— Ты смотри пиши, не ленись! Радиограммы раз в неделю, а письма два раза в месяц. Обещаешь?
Рябинкин был в рядах уходящих. Его никто не провожал: со стариками родителями он простился на пороге отчего дома. Там, на берегу, он петушился перед матерью, никак не соглашавшейся отпустить его в море, доказывал ей, что он, во-первых, старый моряк (один раз ходил на прогулочном катере), во-вторых, физически сильный человек (четвертую неделю занимается с гантелями) и, в-третьих, неплохо знает свое дело (прямая дорога была в аспирантуру). Теперь Рябинкину не надо притворяться, и он с тревогой думал о предстоящей встрече с морем, о неизбежной качке и о своей деятельности в качестве преподавателя судового УКП. Никогда он еще не учил взрослых, это они его всю жизнь учили.
Взвыла сирена. «Накат» уткнулся носом, увенчанным автомобильной шиной, в высокий борт рефрижератора «Новгород».
— А, шкраб! — весело приветствовал Рябинкина помполит, когда тот разыскал его и представился. — Это хорошо, что вы идете с нами. Шкрабы нам во как нужны!
Рябинкину понравилось словцо, которым окрестил его первый помощник капитана. Так в двадцатые годы называли учителей. В слове «шкраб» (школьный работник) слышалось что-то морское.
— А как вас звать-величать?
— Иван.
— А по батюшке?
— Не надо меня по отчеству — просто Ваня…
— Нет, надо. Запомните, молодой человек, «простованя» отныне не существует. Есть Иван…
— Васильевич.
— Иван Васильевич, преподаватель.
Помполит мало походил на моряка: был он сутуловат, близорук, китель с золотыми шевронами на рукавах был мешковат. Помполитова манера говорить была типично учительской: он произносил слова громко и отчетливо, повторял отдельные фразы и слова. Рябинкин подумал, что первый помощник, возможно, тоже был когда-то учителем. Словно угадав его мысли, помполит заметил:
— А ведь мы с вами коллеги. Я бывший шкраб. Бывший шкраб. А зовут меня Юрий Петрович.
«Новгород» взял курс на север, в район промысла. В дни перехода Рябинкин создавал школу. В этом ему активно помогал Юрий Петрович.
«Внимание, товарищи! — заговорил сразу во всех каютах искаженный судовой трансляцией голос помполита. — На нашем судне начинает работу учебно-консультационный пункт заочной средней школы рыбаков. Всем желающим повысить свое образование можно записаться в тридцать пятой каюте у преподавателя Ивана Васильевича. Повторяю…»
Рябинкин выслушал это сообщение, сидя у себя в каюте. «Ну, держись, — сказал он сам себе, — сейчас начнется столпотворение!»
Первой ласточкой был симпатичный очкарик, похожий на молодого профессора. Он постучался, вошел и спросил сочным басом:
— Здесь записывают в школу?
— Да, да, садитесь.