Какое-то время Саша сидел без движений и смотрел на свой телефон ничего не видящим взглядом. Он чувствовал, что внутри него формируется что-то новое, не совсем ясное, но это образование – Саша знал наверняка – заполнит все существо: и разум, и сердце, и душу – и полностью изменит все представления его.
По прошествии же десяти месяцев с момента похорон Арины Сергеевны Саша узнал о смерти отца через уведомление о назначенном ему наследстве. В наследстве же этом значилась сумма, которую вымаливал Саша для лечения матери: ни больше, ни меньше. Он усмехнулся тогда: не искренне, но и не безумно – скорее принужденно, словно нечто невидимое растянуло его дрожащие губы; после чего с видимым усилием поднял голову и посмотрел в серое небо за окном, алчущим до правды взглядом. «Как это?.. – подумал Саша, зажмурил глаза и тотчас скрыл свою ухмылку за ладонями, словно какое-то уродство. – Как же это?» Тогда же он вспомнил последний свой разговор с отцом, вспомнил те ощущения от образования чего-то нового в себе, но только сейчас он понял, что это было – не потеря веры, но, скорее, потеря любви к Нему. Ведь не может человек потерять то, что, наверное, являлось неотъемлемой его частью еще до понимания наличия самой такой части. Однако может измениться отношение к тому. Каждый человек способен полюбить другого человека, и после предательства он не лишается такой способности, но отношение его к этому чувству резко меняется. То же произошло и с Сашей: он не потерял, не лишился веры, но перестал принимать ее, а затем начал всячески отторгать – относиться с пренебрежительной иронией, насмехаться; Саша по-прежнему видел проявление не воли человеческой, а воли Божьей, но в неясности ее, в отсутствии понимании он видел раздражающую несправедливость. «И какой пример в искушениях его, ведь он-то знал откуда пришел и куда идет, он знал, почему все свершается так, как свершается. Разве знание такое не делает подобный путь легким? Пройти такой путь, будучи Богом!.. Вот будучи человеком – это, может быть, еще и будет примером, будет подвигом, а это…»
Богдана Кувшинова
Родилась и выросла в Республике Башкортостан. Училась в педагогическом университете в Уфе, в 2017 году работала послом русского языка в Марселе (Франция), в настоящее время пишет магистерскую диссертацию в Дублине в Тринити-колледже. Участник литературных смен форума «Таврида» (2016–2018), полуфиналист фестиваля «Русские рифмы» (2016, 2018), участник летней литературной школы фонда СЭИП-2018, лауреат I и II степени литературного конкурса «Уфимская куничка» (2016–2017), победитель конкурса «Моя семейная история» (2017), победитель международного литературного Волошинского конкурса (2019) в номинации «Проза».
Звезда для Жака
Рассказ
Часть 1
21 ноября 2017 года
– Держите своих клопов на привязи! – кричал старый Жак группе клошаров[2]. – Терпеть не могу, когда чужие клопы переезжают жить на мою голову, потому держите своих клопов на привязи!!! Жак – марсельский бомж. Ему пятьдесят, но на вид все семьдесят. Он обладатель карих глаз, большого галльского носа и недельной щетины. Говорит на литературном французском и считает трактаты Пруста потерянным временем. По образованию историк. Любит теплый хлеб, бретонский сидр и носит одно и то же пальто вот уже пять лет.
«Не отдавать папку».
Эту ночь Жак провел на Каталане. Каталан был его любимым пляжем. Дело было даже не в том, что он был в центре города, а в том, что именно там находился вход в старые катакомбы Марселя. Местные власти давно перекрыли вход, заварив основные галереи металлическими решетками, но старый Жак был таким древним, что знал потайную лазейку. Еще когда он был преподавателем истории в университете Экс-Марсель, во время одной из раскопок он нашел лаз. По каким-то причинам, ведомым лишь ему, Жак сохранил в тайне свое открытие. Будто знал, что оно ему очень пригодится.
В катакомбах было сыро, но тепло. Жак притащил матрац и одеяло, которые нашел в мусорке на площади 4 сентября. Благо в Марселе люди постоянно выбрасывают одежду и мебель: Жаку не приходилось воровать.
Он вышел на пляж, умыл лицо в холодной лазурной воде, прополоскал рот и вытерся рукавом своего засаленного черного пальто. На очереди завтрак. Прикинув, где сегодня можно поплотнее набить брюхо, Жак решил, что стоит начать с магазина «Лидл». Был конец месяца, а это период, когда короли сети «Лидл» выбрасывают в мусор продукты с двух-трехдневным сроком давности.
Жак прошел мимо парка Фаро, где цвели петунии и гортензии. Клошар спустился в старый порт, где, миновав театр «Ла Крие», свернул на тесную, маленькую улочку.
Вокруг баков напротив магазина уже собралась куча народу.
– Эх, чайки, – горланил Жак, – пустите старого бродягу, у вас хотя бы крыша над головой, а у меня?
Несмотря на свой маленький рост и худобу, Жак умудрился в считаные секунды добраться до центра мусорной вселенной. Он ловко выхватил йогурт, кажется, с вишней, жестянку с сардинами и пачку бретонских галет.
Выйдя из толпы, он принялся стряхивать хлорку с продуктов.
«Совсем озверели эти бюрократы», – подумал он.
Дело в том, что год назад правительством были зафиксированы массовые отравления. Большинство из числа пострадавших были нищие эмигранты, которые питались из помоек магазинов. Тогда заботливое правительство выпустило закон: теперь все продукты с истекшим сроком годности посыпали хлоркой. Однако посетителей у мусорных баков от этого меньше не стало, а вот количество летальных исходов увеличилось вдвое.
Но Жака это не заботило. Он спустился в старый порт, вытолкал спящего бомжа со своей любимой скамейки и принялся с удовольствием завтракать в компании дорогих яхт и рыболовецких суденышек.
«Не отдавать папку».
Жак любил Марсель, любил горячо и всем сердцем. Как историк он ценил его культурное наследие, а как бомжу ему нравилась доступность и простота этого города. Доев последнее печенье, он начал шарить по карманам и обнаружил там книгу. – Ох, совсем забыл!
Сломя голову Жак понесся к читальному жирафу, что находился напротив университета Экс-Марсель на Канебьере. Жираф – это марсельская уличная библиотека, где люди от 12 до 92 лет могут обмениваться книгами. Пробегая мимо зеркальной крыши (еще одной достопримечательности Марселя), СДФ[3] задержался на минуту, чтобы поднять голову и увидеть свое отражение.
Возле метро, как обычно, сидел странный человек, что никогда не разговаривает и выдалбливает лица из гальки. Жак, проходя мимо, как обычно, пнул пару камешков. Это уже стало его ритуалом.
«Не отдавать папку».
Уже у самого жирафа Жак бережно достал книгу, смахнул с нее невидимые пылинки и поставил на полку.
– Ну-ка, что у нас есть сегодня… – Он принялся выбирать себе новую книжную подругу. – «Любовные письма», фу-у-у, чушь такая! О! Пруст, еще большая чушь… А это что? Хм, Сартр, давненько его не видел… А что за?.. А… «Тошнота»! Это нам подходит.
Спрятав книгу во внутренний карман пальто, Жак поднялся на площадь кафедрального собора, где сидели его собратья по социальной лестнице.
– О, Жак, а мы уж думали, что ты подох, собака ты вшивая, – крикнул один из них.
[2] Клошар (во Франции) – нищий, бродяга, бомж.
[3] СДФ – человек без определенного места жительства.