Журнал «Парус» №86, 2021 г.: читать начало книги онлайн

Василий Костерин:

– Да, современный термин «интертекст» подтвердил своё право на существование. Любой текст существует в «компании» с другими предшествующими текстами. Любой текст вызывает, как Вы сказали, ассоциации с другими стихами. Раньше говорили о влиянии и взаимосвязях между писателями, жанрами, конкретными произведениями. Ныне дело представляется так, что читатель плавает в океане интертекста, а конкретные тексты – это моря, заливы, реки. Терминология другая, но суть осталась: взаимные связи и взаимное влияние.

Ольга Сергеевна Самылина:

– Непривычно, оригинально, интересно видеть, как русская душа раскрывается в японских трёхстишиях и пятистишиях. Его танки и хайку завораживают своей непохожестью на стихи других русских поэтов. И это здорово, мне нравится.

Василий Костерин:

– Спасибо, Ольга Сергеевна. Вы подняли важную проблему. Жанры хайку и танка настолько своеобразны, что выразить через них «русскую душу», как Вы выразились, крайне трудно, даже невозможно. Эти жанры имеют мировоззренческую природу. Японская философия, японское мировидение легко ложатся в эти формы. Но попробуйте написать в жанре хайку что-нибудь типично русское. Руки опускаются. А подражания японским темам и мотивам складываются заметно легче, органичнее. Пытаясь выразить в хайку русские темы, мотивы, приметы природы или быта, мы как бы разрываем связь между формой и содержанием.

Мария Валентиновна Матвеева, с. Большое Болдино Нижегородской обл., сотрудник литературного музея-заповедника:

– У В. Костерина привлекло стихотворение «Вошла – затеплилась лампада…» Оно входит в цикл «Стихи запоздалые», который является самым совершенным циклом работ автора.

Василий Костерин:

– Спасибо. Неблагодарное занятие – толковать свои стихи. Но в данном случае я попробую. Мне хотелось выразить простую мысль: хорошо, когда над ним и над ней возвышается икона, которая освящает их отношения. И очень важно, чтобы это был не музейный образ, а семейная икона красного угла, перед которой теплится лампада. Кажется, толкование у меня не получилось. Стихотворение, конечно, богаче по смыслу, чем моё ненужное объяснение.

Андрей Владимирович Шурыгин, г. Йошкар-Ола, старший научный сотрудник Национального музея Республики Марий Эл им. Т. Евсеева:

– Стихи В. Костерина неразрывно связаны с философией и идеями русской классической поэзии, хотя работает он в популярных жанрах японской поэзии (хайку и танка). Некоторые из стихотворений при прочтении не лишены налёта иронии и шутливости, а некоторые поражают серьёзностью и вдумчивостью при рассуждении о вечных темах (любовь и нелюбовь, добро и зло, жизнь и смерть и т. п.). Мне особенно понравились танка «Весна – пора любви…», «Я погружаюсь в книгу…», «Во многом знании – много печали…» и хайку «Перебираю в пальцах песок…», «Дом, полный слёз и скорби…», «Проснуться однажды…». В танка «Весна – пора любви…» поэт, казалось бы, вначале говорит о весне как времени любви, что является уже некой аксиомой в поэтическом мире, первой ассоциацией. Но дальше он довольно неожиданно поворачивает рассуждение в пользу осени как поре последней любви. Возможно, это отчасти автобиографичное стихотворение, но скорее всего поэт отождествляет последнюю любовь с осенью как увядающим временем года. В танка «Я погружаюсь в книгу…» поэт говорит об увлечённости процессом чтения, погружении в любимую книгу с головой, но при этом не в слова, а в понравившуюся «картинку на сто седьмой странице», которая настолько привлекла его внимание, что он уже не ищет пути назад. В танка «Во многом знании – много печали…» явственен иронический намёк на сожжение книг, находящихся на книжной полке, которая теперь располагается над огнём камина. Но, как известно, по Булгакову: «Рукописи не горят!». Хайку «Перебираю в пальцах песок…» выражает идею быстрого протекания, скоротечности нашей жизни, когда возникает классический образ человека, сидящего на берегу реки и перебирающего в пальцах песок. В хайку «Дом, полный слёз и скорби…» по-другому, более натуралистично и глубоко выражается идея скоротечности жизни («и ладаном пропахла панихида…»). Теперь дом, где ушёл из жизни человек, – это дом тишины и покоя. В хайку «Проснуться однажды…» словно замедляется время, на мгновение читатель может увидеть образ человека, просыпающегося утром вне времени и пространства, настолько всё обезличено! Вероятно, так поэт стремился передать образ вечного покоя, вечной жизни в мире не земном, а в другом, «небесном мире».

Василий Костерин:

– «Во многом знании – много печали…» – это, прежде всего, книга премудрого Соломона. Относительно крылатого выражения Булгакова скажу, что задолго до Булгакова Гоголь писал, что не горят демонические произведения. Вспомните его «Портрет». Художник, написавший злополучный портрет, сжигает исполненное демонической силы творение рук своих. С облегчением поворачивается в красный угол, чтобы перекреститься. И видит там тот самый портрет. Он не сгорел, а самовольно встал в красный угол, пытаясь вытеснить оттуда икону, заместить её. Такова, согласно Гоголю, сила демонического вдохновения, которая заставляет писателя вместо образа ангела создать образ нечистого демона. Поэтому дело тут не в рукописи, а в демоническом заряде произведения, а проза это, живопись или музыкальное произведение – значения не имеет. Не случайно в Древней Руси старые обветшавшие иконы не сжигали (они не могли гореть в силу своей сакральной природы), а пускали в проточную воду. У Николая Клюева есть прекрасный образ в поэме «Погорельщина»: большевики сжигают целую «скирду» икон, они горят, но души икон возносятся в Царство Небесное.

– Что сподвигло Вас работать в жанрах японской поэзии (хайку, танка)?

Василий Костерин:

– В студенческие годы и позже у меня был друг – художник Пётр Дик, оказавший на меня заметное влияние. Он принёс мне, например, книгу «Неизданный Достоевский» (она тогда – 1971 год – была нарасхват), у него я увидел альбомы икон и альбомы европейской живописи запретных западных художников, он впервые заговорил со мной об о. Павле Флоренском, он, наконец, читал мне танка и хайку, прежде всего, Басё. Если найдёте время, посмотрите работы Петра Дика в интернете. В своём творчестве он всегда стремился к простоте (всё гениальное – просто), он стремился при минимуме средств выразить глубинные идеи и чувства. Подспорьем ему служили икона, японское искусство, но ещё в большей мере – японская поэзия. Он всегда искренне удивлялся, как можно в двух словах создать картину природы, однако японским поэтам это удавалось. Тогда я увлёкся японцами, возил повсюду с собой сборники японской поэзии, однако стал писать в жанре танка и хайку лишь лет семь-восемь назад. Так долго шло «созревание».

Надежда Борисовна Ганиева, сотрудник Пензенской областной библиотеке для детей и юношества:

– Привычно, когда поэт в своём произведении размышляет, анализирует и представляет на суд читателя свой собственный ответ-размышление. В. Костерин как бы высвечивает стихотворным прожектором яркий образ, мысль и предлагает читателю самому раскрыть его суть.

Проснуться однажды

и с грустью понять, что времени нет,

и больше не будет.

Очень яркий философский образ, который побуждает подумать о смысле времени, открывает внутри себя ответы, которые, без заданного вопроса, может быть, никогда бы и не были осмыслены. Сразу же вспоминаются слова из песни: «…есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь…». Прошлого уже не существует, будущее ещё не настало… Жизнь есть только сейчас, в этом вневременьи, в этом кратком миге. Мы же почти всегда заняты или воспоминаниями о прошлом, сожалениями о невозможности его вернуть или прожить по-другому, или путешествуя воображением по неясному будущему – страшась его неизвестности или погружаясь в «розовые» мечты. Это стихотворение очень, как мне кажется, перекликается с другим:

Тихая ночь, мягкая мгла,

мысли то здесь, то там,

как светлячки блуждают.

И опять яркий образ, когда поэт пытается отделить себя настоящего – того, который истинный, вневременный – от светлячков-мыслей, как бы отделяя их от себя и просто наблюдая за ними. Я – это не мои мысли, я – это то, что всегда, здесь и сейчас, то, что неизменно и вечно. Мысли же временны и живут во времени, и можно их просто наблюдать…

Василий Костерин:

– О том, что времени больше не будет, писал святой Иоанн Богослов в Откровении (Откр. 10: 5–6). Воскресение – Страшный суд – Царство Небесное, в котором времени нет, ибо время поглощено вечностью, время растворяется в вечности. Этой проблемой мучились, если помните, князь Мышкин и Ипполит у Достоевского.

Относительно песни замечу, что цитата оборвана. Лучше её цитировать в таком виде: «…Есть только миг между прошлым и будущим, есть только миг, за него и держись». Здесь уже видно, что слова эти не так безобидны.