Журнал «Парус» №87, 2021 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

…По окончании войны семья Сергея Андреевича Паршина, дедушкиного брата, осталась в Кужерах. Он так и работал в исполкоме до перевода райцентра из нашего посёлка в село Морки в 1957 году. Только тогда Паршины переехали в Пермь, в семью Ронзиных: дочери Майи с Владимиром, инженеров-авиаконструкторов и заядлых театралов. Остальные ленинградцы уехали в родной город ещё в 40-х.

Молодые определили свой путь: Богдановы — в Эстонию, мои родители — в нефтеносные Карпаты на Западной Украине. Прекрасные отношения в разветвлённых семьях Ёжкиных — Паршиных — Поповых — Тетевиных — Ливановых — Богдановых — Ронзиных — Дорофеевых… сохранялись ещё много десятилетий. Ездили друг к другу в гости, переписывались, иногда перезванивались по междугородней. В дошкольные и школьные годы с бабушкой я ездила каждое лето «на недельку»: к родителям, к тёте Вере — в Таллин и, позднее, в Тарту, а также к двоюродным бабушкам—дедушкам—тётушкам непременно — в Ленинград, к Тетевиным-Дорофеевым — в Ригу, к Паршиным и Ронзиным — в Пермь.

Обожала ленинградских «тётушек Паршиных» с их прекрасным городом! Дружно, деликатно ладя между собой, жили они на Кирочной в просторной пятикомнатной квартире: три овдовевшие сестры моего дедушки. Старшая — Раиса Андреевна Коробова, прежде бывшая замужем за высокопоставленным работником, а в годы моих приездов дружившая с москвичом Георгием Николаевичем, фанатом верховой езды в Сокольниках, за что я его обожала. Ещё поражал он меня тем, как упорно в возрасте далеко за семьдесят изучал с нуля итальянский язык. Средняя — Анна Андреевна, по мужу, инженеру-конструктору и строителю подводных лодок, Жуковская. Добрейшей души, мягкая и уютная, она была бесконечно внимательна, заботлива ко всем в доме. По традиции я называла её только тётей Нютой. Младшая сестра Маруся страдала ревматизмом и больным сердцем, почти постоянно находилась в постели. Антонина Андреевна, или тётя Тоня, репрессированная в довоенное время, но впоследствии реабилитированная, жила с мужем в Луге. У кого-то из них были дети, сыновья, но с ними до войны или во время неё, либо после что-то случилось, смертельно заболели или погибли на фронте. Их никогда я не видела, кроме как на фотографиях, также — и мужей дедушкиных трёх сестёр с Кирочной.

В поездках с бабушкой в 50-х годах я была ещё настолько мала, что не понимала разговоров полушёпотом о репрессиях, лагерях и насколько серьёзно это связано с дедушкиными братьями-сёстрами. Доходило до сознания только конкретное: жестокий ревматизм и язва желудка деда Сергея — «…из тех самых мест. И если бы не Михаил Иванович Калинин…, что было бы с Серёжей…». Множество недомоганий и слабое зрение сестры Тони (Антонины Андреевны) мне также косвенно объясняли некоей «таинственностью» её жизни. Её же саму, строгую, с пристальным серьёзным взглядом, я не то чтобы расспрашивать — спросить о чём-либо бытовом робела.

…Несколько обособленно в этой же ленинградской квартире, в комнате, куда вела дверь из тёмной (без окон) большой столовой, жил с супругой Верой дед Валентин, младший брат дедушки, инженер-рационализатор. Частенько навещала родителей красивая дочь Ляля, музыкантша-пианистка. Все трое они были внимательны к нам, но и как бы далеки…

Любимцем всех обитателей квартиры был огромный дымчатый кот Пушок, или Пуша. Панибратства он не терпел; меня, свою мучительницу, тоже. Но замечательно выполнял просьбы своих «подчинённых». Бывало, обратятся:

— Пушенька, спинку!

Выгнется дугой, величаво переставляя лапы, и вновь — высоко выгибаясь, выгибаясь, под собственное хурлыканье-мурлыканье.

Или:

— Пушенька, прыжки!

Откуда ни возьмись — «волшебная» палочка перед ним появляется, и Пушенька всей своей массой легко и мягко перепрыгивает через барьерчик… Меня эти простейшие элементы дрессуры завораживали, а уж когда я прочла в Кужерах повесть Носова «Витя Малеев в школе и дома», то не преминула обучать своих котёнка Черныша и собачку Мурзика трюковым разным разностям…

…Наездами бывала из Луги в доме на Кирочной многострадальная сестра Паршиных, Антонина Андреевна, инженер. Мне она казалась очень строгой в своих квадратных очках, и я не очень-то сближалась с нею. Ленинградцев, сестёр и брата, изредка навещал дед Сергей с женой Фаней: в послевоенные годы — из Кужер, а с 1957 года — из Перми. Самого старшего дедова брата, Александра Андреевича, или дядю Саню я не видела. Он эмигрировал из революционного Петрограда за границу, имел там своё дело. Нашёлся сам и нашёл сестёр-братьев, к коим с конца 60-х ежегодно приезжал погостить на Кирочную (позднее — улица Салтыкова-Щедрина). К сожалению, наши приезды в Ленинград ни разу не совпали.

Большая семья Паршиных хлебнула по полной не только от военных годин; не обошли её репрессии, лагеря, гонения, политические и иные метаморфозы… История по этим дорогим мне людям пахала, как трактор по полю; но шрамы души и тела — глубокие борозды — не исказили ни их облика, ни глубокого внутреннего мира.

Всю свою жизнь светло и радостно помню каждого из Паршиных, также как и Ёжкиных по женской линии. Бабушкиных братьев не успела увидеть… Но с её племянником, Борисом Николаевичем, его женой Ольгой Борисовной, их названным в честь деда Николая сыном, московским художником-графиком, в общении повезло, пока постоянно жила в столице.

Ещё из эха войны…

Накрепко запал по военной тематике с детских лет — начала 50-х — в мою душу глухой пятишёрстный кот в семье Корабельщиковых. Бабушка была в приятельских отношениях с этой супружеской парой, и мы нередко бывали у дружных старичков. Таковыми — старенькими, по крайней мере, я их воспринимала.

Кот всегда занимал высокое место — на взбитой перине кровати либо на кружевной тумбочке, подоконнике, печке. Он, этот полностью оглохший симпатяга, спас главе семьи жизнь, когда советские войска освобождали одну из восточно-европейских стран, а быть может — уже и в Германии.

Офицер-командир с ординарцем, смертельно усталые после боя, вошли в пустой меблированный дом. Страшно хотелось спать — а в спальне прекрасная кровать, застеленная чистым бельём. Но лишь командир устремился к ней — на него прыгнул кот и всеми силами старался не пустить на ложе. Странное поведение «киски» озадачило и насторожило, хотя в покоях ничего подозрительного на взгляд не было. Однако кот шипел, выпускал когти, фырчал, ощеривался. Решили вызвать сапёров на предмет минирования. И в самом деле — под матрацами оказалась взрывчатка.

Так кот и спасённый им человек обрели друг друга, вместе встретили день Победы и до конца дней не расставались, уже в Кужерах. Кот прожил любимцем семьи до глубокой старости.

Знакомство с автором. Ответы на анкету журнала «Парус»

Виталий ДАРЕНСКИЙ

1. Расскажите, как Вы пришли к занятиям литературным творчеством. Какими были первые опыты?

Спонтанно в студенческие годы.

2. Кого можете назвать своими литературными учителями?

Достоевский, Боратынский, Набоков, Кожинов.

3. В каких жанрах Вы пробовали себя?

Публицистика, эссе, поэзия, проза, критика.

4. Как бы Вы могли обозначить сферу своих литературных интересов?

Продолжение традиций русской классики XIX века.

5. Какого автора, на Ваш взгляд, следует изъять из школьной программы, а какого — включить в нее?