Журнал «Парус» №92, 2025 г.: читать начало книги онлайн

– Спасибо тебе за службу роду нашему… Ну а ко мне-то в такую рань чего пожаловал?

– Дык, в отсутствие батюшки вашего, я вам обо всём докладать обязан…

– Ну, докладывай.

– Рожь-то налилась, косить пора. Вот и отправились мы с Фролом и Петром на дальнюю межу посмотреть, что да как, чтоб, значит, жниц туда отправить… А там… там такое… – дыхание у Михайла перехватило, а левая ладонь, вырвавшись из объятий правой, задёргалась с ещё большей силой.

– Круги там огромные по всему полю, почитай, от края до края, – подал голос Фрол.

– Диво дивное, барин, вот те хрест, – подтвердил слова односельчанина Петр.

– Что за круги? Откуда взялись? – удивленно спросил Пушкин.

– Да откуда ж нам знать! Мы в жизни таких не видывали, – стал пояснять управляющий. – Ты бы, Александр Сергеич, сходил с нами на то поле – тут недалече.

– Чертовщина какая-то… «Домового ли хоронят, ведьму ль замуж выдают?..» – задумчиво пробормотал Пушкин.

– Не иначе, – истово крестясь, поддакнула стоявшая рядом Арина Родионовна, об ноги которой терся пушистыми рыжими боками вышедший на крыльцо кот Семён. – То-то котейка наш всю ночь – шасть из угла в угол, шасть! И шерсть дыбом.

Пушкин сбросил с плеч халат и, отдав его няне, решительно объявил:

– Что ж, пошли. Поглядим на это диво дивное.

До загадочного поля дошли довольно быстро, наслаждаясь запахами разнотравья и доносящимися отовсюду звонкими птичьими голосами. Над полем, как ни в чём не бывало, носились шустрые стрижи.

Пушкин убедился, что часть ржи по какой-то непонятной причине аккуратно полегла, образовав гигантские кольца в диаметре саженей пятьдесят-шестьдесят, не меньше. Стебли и колоски злака были примяты к земле исключительно в одном направлении – по часовой стрелке. Поэт прошёлся вдоль самого большого внешнего кольца, наклонился и, сорвав несколько колосков, туго набитых зёрнышками, по-собачьи обнюхал их и даже попробовал на вкус. Вроде рожь как рожь – ничего особенного.

– Говорил я те, барин, наваждение бесовское, не иначе, – растерянно оглядываясь окрест, бубнил Калашников.

– А может, напротив, – игриво сверкнул глазами Пушкин.

Не произнося больше ни слова, Александр Сергеевич побежал к стоящей неподалёку одинокой липе. Цепляясь за ветки, он, словно мальчишка, стал ловко вскарабкиваться вверх, и вскоре его курчавая голова замаячила в верхней части шелестящей на ветру кроны дерева. С верхотурья странный рисунок, занявший чуть ли не половину ржаного поля, выглядел более цельно и отчётливо. А ещё он просто поражал своей геометрической гармонией.

– Вдохновение нужно в геометрии не меньше, чем в поэзии, – вслух произнёс Пушкин, не в силах отвести восхищенного взгляда от увиденного.

В голове, словно дикие пчёлы, роились вопросы, ответов на которые он найти так и не мог. Как и, главное, для чего появился этот знак? Кто мог его оставить? Вихри? Молнии? Дожди? Вряд ли. Да и на творение человеческих рук он совсем не походил. Кто же тогда автор этого гигантского геометрического рисунка? Может, сам Господь? Но о чём он хотел нас, простых смертных, известить?

Внимание Александра Сергеевича вдруг привлёк внутренний, самый маленький круг, в центре которого возвышалось нечто овальное, напоминающее камень. Надо бы подойти к нему поближе…

Пушкин спустился с липы и стремительным шагом по воображаемому радиусу направился в самый центр внешнего, самого широкого круга. Управляющий с Петром и Фролом молча последовали за ним.

На ржаном поле в самом центре огромного рисунка оказался небольшой, песочного цвета валун, на котором лежала гладкая, толщиной в человеческий палец и заострённая с одного конца палочка. Пушкин взял её, повертел в руке, а затем провёл острым кончиком по левой ладони. На её нежной коже остался ровный чёрный след. Поэт взял Фрола за руку и витиевато расписался на ней.

– Это стило. Только не для вощёных дощечек, – проговорил Пушкин.

– Откуда ему взяться, барин, посередь поля? – в недоумении спросил управляющий. – Да и валуна тут никогда не было.

Пушкин, запрокинув голову, устремил взгляд в бездонную небесную синь.

– Я понял – это подарок оттуда. Потому что Он любит меня. Ещё в лицее сам Гавриил Романович Державин говаривал, что Господь поцеловал меня в темечко…

Вернувшись домой, Пушкин проигнорировал приглашение няни позавтракать и сразу проследовал в свой кабинет. Сев за стол, он стал внимательно рассматривать найденный посреди ржаного поля пишущий предмет. Было совершенно непонятно, из чего это стило сделано, но явно не из дерева, камня или металла. Загадочным оставался и тот факт, что его не нужно было обмакивать в чернила – оно писало всегда, оставляя на бумаге ровный локально-чёрный след.

– Это посланный мне Создателем талисман… Таких нет больше в целом мире, – прошептал поэт. Подвинул ближе к себе бумажный лист и, бросив быстрый взгляд на любимый перстень с сердоликом, начертал: «Храни меня, мой талисман, Храни меня во дни гоненья…»

И стремительно рождавшиеся пушкинские мысли превращались в бессмертные строфы.

Санкт-Петербург. Наше время