Традиции & Авангард. №4 (23) 2024: читать начало книги онлайн

Однако эвакуировать отсюда своих отдыхающих Россия так и не успела, а располагавшийся поблизости её десантноштурмовой батальон, который мог бы это обеспечить, был уничтожен бомбардировкой авиации без опознавательных знаков почти сразу, на третий день. Только поэтому новая старая власть, перестреляв всех попавшихся под руку неосторожных апсуа, вскоре решила построить отдыхавших в раю россиян в колонны посанаторно и погнала их пешим ходом к пролегавшей по реке западной границе, благо это было не так уж далеко. Сравнительно недалеко.

Примерно на середине пути, уже совсем за городом и ещё в стороне от границы, когда санаторные колонны устало сгрудились на жаре в почти однородную потную и громкоголосую массу, картвелы нанесли и по ним массированный авиаудар. Выжить тогда на узкой дороге повезло единицам. Особо отличился в том неравном «бою» герой вьетнамской и афганской войн, первый ас-вертолётчик Сакартвело Джим-шер Майсурадзе (по прозвищу Джимми Чёрный полковник), с которым мне раньше не приходилось пересекаться, но я о нём много раз слышал. До этого он уже успел проявить себя в боевых действиях и против осетинских сепаратистов, и против мингрелов-звиадистов, а после ещё не раз успеет показать своё высокое «боевое искусство» в расстрелах горных селений и морских судов с беженцами на борту…

Землю Апсны освобождали от титульной нации уже во второй раз, теперь – окончательно и бесповоротно. Полтора века назад сотни тысяч местных жителей просто выбросили из страны морем в недалёкую Турцию, попасть назад тогда смогли немногие. Сейчас же их выбрасывали прямо в родные овраги и ямы: чтобы совсем уж никто не мог вернуться. А с ними заодно и всех остальных – настоящая зачистка должна быть полной и окончательной, свидетели такого рода мероприятий никому не нужны. Как здесь говорят, «судьбу не купить и счастье не подобрать».

Собственно, именно так я и попал тогда в горы, к партизанам. А и, опять же, деваться-то ведь больше было просто некуда. Почти шесть недель бродил потом по горам, от одной повстанческой базы к другой, и всё пытался понять, осознать и вобрать в себя происходящее, как учил меня старый ашацва, чтобы приступить к настоящему давлению… И всё никак не мог этого сделать, не получалось: с одной стороны, государственная потребность Державы картвелов в сохранении своей целостности была естественна и для меня очевидна, но совершенно неестественным и диким был способ решения этой задачи – путём геноцида и грабежей.

В голове вообще не укладывалось: как можно своих же братьев, веками живущих рядом, пусть и говорящих на немного другом языке, уничтожать поголовно, словно диких зверей? Весь мой опыт бывшего воина-интернационалиста протестовал против такого.

С другой стороны, если ничего вообще здесь не делать, не пытаться помешать этим очумевшим от крови и безнаказанности восточным «рыцарям-витязям», то народ Апсны окончательно канет в Лету, без вариантов. Настоящий геноцид жалости не имеет, у него есть только цена…

Видимо, старик всё-таки успел что-то начать: хорошо разработанные блицкриги ведь просто так не срываются. Но довести дело до конца у него явно не получилось, и теперь уже кому-то другому надо всё завершать. Кому-кому? Ну мне, конечно же… А это ой как непросто – в первый раз ведь приходится в качестве полноценного ашацва не по мелочам, а всерьёз выправлять одновременно такое множество судеб и держать ответ за последствия перед самим Анцва (если он действительно есть), олицетворяющим здесь не только природу, но и весь мир вокруг.

Да, исправить эту корявую реальность с наскоку не удалось: я был всё ещё чужим для этих мест, очень многого про них не знал и многое не понимал. А потому пришлось раз за разом, как учил старик («что ты положил в котёл, то твоя ложка и извлечёт»), сначала пробовать всецело «проникнуться волей Всевышнего, наполнить ею всю душу» и только потом «выпустить её из себя». То есть, попросту говоря, продолжал тренировать в себе высокое довление в обоих смыслах этого слова. На такую подготовку мне потребовалось почти полтора месяца, за которые успело произойти слишком многое, включая и последнюю беседу с вице-полковником за день до его вчерашнего расстрела.

Теперь к концу сентября сильно похолодало. Да здесь, в горах, и летом-то редко бывает совсем жарко, не то, что на побережье. Мы сидим у костра после очередной успешной операции. Стихийно сбившаяся вокруг меня разведгруппа оказалась хоть и небольшой, но весьма эффективной, за что особо ценится партизанским командованием.

Живой огонь, постепенно угрызая сухую древесину, странным образом умеет помочь забыть про всё кровавое и дарит тепло особого и тесного общения, почти домашнего. Да эти бесконечные горы и леса теперь и есть наш дом.

– А ты хоть раз пробовал пнуть полупудовую гирю или хотя бы кирпич? То-то и оно! Играть в футбол только что отрезанной головой – занятие для дебилов. Не верю я в эти их пропагандистские слюни… – хмуро изрёк я, уставившись в самое сердце костра.

– Да и какая, в сущности, разница – играли или не играли? Сегодня они – наши союзники и помощники, вот и относиться к ним надо как к своим. А что дальше будет – ещё посмотрим, – сразу откликнулся говорливый Доцент, чистивший рядом свой дедовский дробовик.

Нас тогда сразу активно поддержали несколько кавказских республик, остальные же как минимум не препятствовали отправке своих добровольцев на помощь братьям-апсуа. И вот теперь у огня все горячо обсуждают недавний «вброс» картвельского радио о якобы лютых зверствах этих самых добровольцев.

– Не, ну если они все сплошь такие звери и отморозки, то зачем нам такие союзники? – вспыхивает в ответ Асса, всюду теперь, после того как артиллерия картвелов камня на камне не оставила от его родного села, следующий за мной. Кстати, старику ашацва он, оказывается, даже не родственник. Сидящий напротив кубанский казак с прозвищем Клещ, стихийный мастер ножевого боя, спокойно бурчит:

– Нужны любые союзники, малой. Нужен, очень и очень нужен каждый, кто остаётся на твоей стороне, кто не продаёт и не предаёт, – разве не понятно? Когда у тебя нет ничего, кроме кинжала, отказываться от любой помощи – полная глупость.

А бывший доцент местного вуза криво усмехается:

– Продажные и предатели никому не нужны, но везде почему-то оказываются необходимыми. Предательство – штука вроде бы простая… но и очень сложная тоже. Вот возьмём, к примеру, классический случай: самый главный из всех предателей, Искариот. О нём все помнят, но ничего толком не знают и судят, как их попы научили, а не как в Писании сказано.

Доцент очень любит поговорить, а возможностей для этого здесь мало, в горах чаще приходится молча действовать, для красноречивых излияний тут времени просто нет. Раньше он преподавал в своём сельхозинституте научный коммунизм и потому причастен ко многим сведениям. Даже Библию вон читал, получается. И теперь на досуге в очередной раз с превеликим удовольствием делится своими «наработками»:

– Там ведь как было на самом деле? Учитель ясно же сказал всем, что предателем будет только один из них и предаст он три раза подряд. Получается, это Пётр, больше некому. Но почему-то все дружно стали тыкать в самого любимого и лучшего ученика. Якобы это он предал. Правда, не три раза, а только один… Но зато по-настоящему! Извечная проблема отличников и любимчиков… Выходит, Учитель ошибся, что ли? Тут получается явная и неприкрытая дискредитация самого Учения, либо это банальное и злобное недомыслие. Даже представить боюсь, как же они его все ненавидели – единственного из всей толпы, кто умел не только писать, но и считать (за что и было доверено оному хранение общей кассы). Единственного, кого Учитель считал своим настоящим учеником, а остальных называл всего лишь апостолами, сопровождающими… Выходит, самый оболганный персонаж мировой литературы – этот Искариот («парень с окраины» – так по смыслу переводится его прозвище). Если не помните, там было два Иуды, с разными псевдонимами, но второй, который Иаковлев, или Фаддей (то есть хвалёный, похвальный), почему-то оказался никому из сочинителей Писаний не особо интересен.

А что делали остальные «преданные ученики», когда Учитель пытался донести до них сокровенные знания? Да они просто засыпали под его речи, не в силах их постичь! Зато уж про единственного ученика, в точности исполнявшего волю Учителя, из какой-то совершенно лютой зависти и злобы наворотили потом такого, что вполне достойно войти даже в сборник сказок Шехерезады, в том числе и вором его успели назвать… Сами-то наверняка и не видели, сколько кто кому шекелей якобы заплатил, но точно знают же, как должна поступать и действовать настоящая сволочь!

– А ты чего примолк, Студент, есть мнение на этот счёт? – повернулся я к пятому в нашей компании, высокому мужику неопределённого возраста со странным для него, но вполне маскирующим молодёжным прозвищем. До войны он много лет проработал санитаром в местном морге, но, несмотря на столь мрачную профессию, постоянно юморил и каламбурил в рифму. Только сегодня вот почему-то ещё не проронил ни слова, сидел тихо, помешивая варево в общем котле. Наверное, тема футбола с отрезанной головой даже ему казалась дикой.

– Вот разница в судьбе Петра с Иудой вполне понятна даже и ежу, но говорить я ничего не буду, а то опять чего-нибудь скажу…[15] – после небольшой паузы декламирует Студент свой свежий экспромт.

А к этому времени и мамалыга, которая готовилась на костре, как раз вполне подоспела, в свете чего высокомудрая наша беседа обо всём подряд и ни о чём толковом сама собою сошла на нет…

Когда костёр почти догорел, а соратники мои наконец уснули, я в очередной раз (без особой надежды на успех, если честно) пробую, прикрыв глаза, опять осторожно довлеть, снова с натугой выполняя давнюю просьбу старика, и постепенно вдруг что-то начинает получаться. Оказывается, прошедшего времени теперь уже вполне достаточно, чтобы проникнуться силами этой земли и понять, как следует завершать начатое старым ашацва Апсны дело. Мироздание или сам Анцва – кто-то сжалился наконец; и я полностью, без остатка отдаю себя легко подкатившей волне предрешений; что-то неминуемо, бесповоротно сдвигается в этом чудовищно исковерканном мире – и я лечу!

Но только через год, к концу следующего сентября, Абхазские вооружённые силы всё-таки смогли вытеснить со своей земли чужие войска. Да и то благодаря переменам в российской политике и вспыхнувшему с новой силой на прилегающей к абхазской границе территории восстанию мегрелов, называемых теперь «звиядисты» и никак иначе (похоже, чтобы не заострять и без того острый национальный вопрос).

Продолжавшаяся более года война оказалась кровопролитной и разрушительной, но продлись она дольше – кто знает, что сталось бы с не слишком многочисленным народом апсуа… В результате общие людские потери составили около двадцати тысяч душ (на целый порядок меньше, чем в первоначальной версии реальности).

Но всё это случилось уже потом, после того как отставной майор Петров, заканчивая своё первое по-настоящему полноценное давление, вдруг оказался совсем далеко отсюда, в плацкартном вагоне какого-то поезда. Его как будто разом вычеркнули из истории этой страны, словно никогда никого такого здесь даже и не было.

7. Майорат стазиса[16]

А купе в поездах Петрову и раньше не особо нравились: там постоянно клацают и шаркают двери по всему коридору, заставляя каждый раз вздрагивать и настораживаться, да и просто невозможно вытянуть ноги как хочется. И система вентиляции слишком часто оставляет желать лучшего, душно от этого… Потому ездить предпочитал в плацкарте: хоть и мешают спать время от времени проходящие мимо пассажиры, зато в промежутках между их вторжениями в личное пространство можно с наслаждением вытянуться, не упираясь пятками в хлипкую купейную стенку.

Ехал он в этот раз вроде бы по особому приглашению, самому не до конца понятному, но вполне всё же настойчивому. Надо было или ехать, или снова убегать. Он выбрал встречу: просто надоело постоянно скрываться и таиться. Тогда, три десятка с лишним лет назад, отставной майор Петров ещё не умел толком прятаться да и не видел в том какой-то особой необходимости – молодой потому что был, глупый…

[15] Стихи Аркадия Лиханова. – Прим. автора.

[16] Стазис — состояние стабильности, в котором все силы равны и противоположны, т. е. компенсируют друг друга. – Прим. автора.