Российский колокол № 4 (48) 2024: читать начало книги онлайн

– Неважно, кем ты станешь. Ты должен научиться понимать зверей, живущих рядом с тобой, – так отвечает Уомбли и сурово указывает на центральную поляну деревни, где горит большой костёр.

Чаушин послушно плетётся на свет. Уомбли идёт рядом и кладёт руку на плечо Сыну гадюки, а второй рукой протягивает ему маленькую глиняную чашку с горячей жидкостью.

– Что за жижа? – спрашивает Чаушин, заглядывая в чашку.

– Отвар кактуса. Он превращает кровь человека в звериную, если пить его ночью.

– Что значит «звериная кровь»?

– Значит, ты почувствуешь себя зверем. Это лучший способ понять их.

– Звучит страшно… – ёжится Чаушин и подёргивает плечами на ходу.

– Страшно интересно, – поправляет его Уомбли и указывает пальцем на место между девочкой и мальчиком, с которыми Чаушин незнаком.

Чаушин не знаком ни с кем, кроме Уомбли. Другие дети смотрят на Сына гадюки и улыбаются. Самое время проекции сказать: «Им смешно оттого, что ты пришёл на ритуал», – но проекция молчит, потому что Уомбли рядом. Воображаемая мама по-прежнему боится старого шамана. Проекции кажется, что, если заговорить в присутствии Уомбли, тот услышит.

Чаушин садится на указанное место так же, как и остальные, подобрав под себя ноги. Собравшиеся на ритуал поворачиваются к шаману. Уомбли тоже сидит на земле. Из кармана льняной рубашки худыми пальцами он извлекает деревянный варган.

– Сегодня вы побываете в шкуре животных. Всех животных, которых только сможете встретить в своей жизни. Нет в Иной Вселенной лучше способа понять зверя, чем самому им стать. Не обещаю, что это будет приятно. Вообще ничего не обещаю. Просто выпейте отвар, что я дал, и откройтесь новому опыту.

Уомбли прислоняет варган к зубам и начинает дёргать язычок. Остальные пьют чай. Чаушин тоже пьёт. Вкус терпкий. Такое чувство, будто зубы стали шершавыми и липкими. Язык прилип к нёбу и отказывается двигаться. Вязкое варево падает в желудок и растекается по телу, от живота к кончикам пальцев.

Чаушину хочется сказать: «Уомбли, это всё не для меня! Я лучше домой пойду! Завтра на рассвете опять нужно выводить в поле бизонов», – но язык не слушается. Челюсти сомкнулись. Руки опустились и болтаются, словно лианы. Тело больше не выполняет команд. Оно обмякло, как шкура, в которой больше нет бизона. Веки тяжелеют и закрываются. Вокруг только темнота и звуки варгана – чудесные вибрации, укачивающие на своих волнах сознание.

Уомбли играет не переставая. Такая приятная мелодия идеально подходит, чтобы беззаботно щипать траву на поляне. Чаушин чувствует себя бизоном. Огромным, лохматым, рогатым здоровяком, которого особо ничто не волнует. Он просто щиплет траву и краем глаза смотрит на человека, что сидит в тени баобаба. Бизон знает: человек о нём позаботится. Бизону не нужно ничего решать. Он просто следует за пастухом, и всё. Таков его выбор – быть с людьми. Однажды бизон будет убит и съеден теми, кто приютил его и целое стадо ему подобных. Такова цена жизни с людьми. В Мире живых полно существ, готовых убить бизона и съесть, но человек – единственный, кто сначала будет заботиться о нём долгие годы и только потом присвоит себе его мясо и шкуру. Бизон не готов вступать в большую войну за выживание, он выбирает простой вариант – довериться человеку.

Уомбли ускоряет темп, мелодия становится тревожной. От этого Чаушин тоже становится тревожным. Теперь он – тревожная зебра, которая стоит, окружённая высокой сухой травой светло-коричневого цвета. Она не так вкусна, как трава на зелёной поляне, но зебра там никогда не была, так что рада тому, что видит у себя под носом. Пережёвывая травинку за травинкой, зебра озирается по сторонам. Она в своём стаде часовой: в случае появления хищника ей нужно оповестить остальных, а хищники всегда где-то неподалёку. Вся жизнь зебры заключается в перемещении. Если долго оставаться на одном месте, точно кто-нибудь выследит, и хруст сухой ветки неподалёку – подтверждение. Среди зарослей никого не видно, но лёгкий ветерок приносит еле уловимый запах, говорящий: «Рядом леопард».

Часовой неистово кричит, давая знать стаду, что нужно удирать. Звуки, что он издаёт, похожи на смесь собачьего лая и ослиного ржания. Он продолжает отрывисто вопить и начинает убегать зигзагами в одну сторону с ветром, принёсшим запах хищника. Зебра резко тормозит и поворачивает вбок. В этот момент мимо пролетает леопард, не сумевший вцепиться зубами ей в ногу.

Зебра убегает вслед за стадом полосатых лошадей, каждая из которых виляет, отчего в глазах рябит. Смесь чёрных и белых полос превращается в одно большое пятно. Ноги, головы, хвосты – всего этого уже не различить. Чаушин видит убегающих зебр глазами леопарда. Он делает рывок, ещё рывок. Из огромной чёрно-белой массы, поднимающей клубы пыли, виднеется нога. Леопард хватает зубами ногу, а когтями впивается в бедро. Пойманная зебра падает, все остальные убегают куда-то далеко, на территории, принадлежащие другим леопардам. Это уже неважно. У леопарда есть ужин. Хищник раздирает тушу зебры, наедается её внутренностями и утаскивает почти что целую ногу в своё логово, чтобы накормить двух маленьких котят.

Всю эту картину наблюдает стая кружащих в небе грифов. Они ждут, когда большой хищник уйдёт, чтобы полакомиться объедками, тем более что объедков в этот раз полно. Чаушин чувствует себя грифом. Сутулым, толстым грифом. Сейчас будет пир! Почти целая зебра – вот это пожива!

Стая птиц планирует прямо на тело полосатой лошади. Клювы впиваются в остывающее мясо и раздирают мышечные волокна. Маленькими кусочками грифы набивают желудки, никуда не торопясь. Эта зебра уже не убежит. Но тут трапезу прерывают смешки сзади. Пятнистые гиены. Ну всё, пир окончен. Если эти положили глаз на что-то и начали смеяться, сейчас сюда сбежится целая орда – тягаться бесполезно.

Чаушин смотрит глазами пятнистой гиены, как толстые птицы улетают вдаль. Как только его сородичи бросаются к добыче, он вступает с братьями в гонку. Гиена не смакует, она ест быстро, потому что тот, кто жуёт не спеша, получит меньше всех. В большой семье гиен пережёвывать пищу – непозволительная роскошь. Гиена настолько прожорлива, что перекусывает и глотает кости безо всякой опаски – они переварятся.

Мимо ползёт гадюка. Ей нет дела до гиен и дохлой зебры. Гадюку волнуют лишь те, кого она может съесть, либо те, кто хочет съесть её. Гиены ни с теми, ни с другими. Змея ищет добычу. Она не охотилась уже шесть месяцев. Чаушин чувствует её полугодовой голод. Сейчас подойдёт всё, что живое и что можно проглотить. Кто угодно. Не та ситуация, чтобы привередничать.

Гадюка проползает мимо громко чавкающих гиен, набивших пасти останками зебры. Впереди трава примята. Тут только что прошёл леопард, тащивший кусок мяса детям. Видно чью-то маленькую нору в земле, там, впереди, у подножия небольшого холмика. Гадюка устремляется к находке.

Путь преграждает мангуст, выпрыгнувший из зарослей и перегородивший путь к норе. Мангуст ощетинился, изогнул спину дугой, вытянул хвост к солнцу. Мангуст не намерен отходить. Он пристально смотрит на гадюку. Чаушин смотрит на мангуста глазами гадюки. Сейчас точно будет схватка. Змее нельзя бежать. Мангуст догонит и прыгнет сзади. Гадюка смотрит на мангуста, угрожающе извивается, делая вид, что готовится к прыжку: она хочет напугать врага.

Мелодия варгана окружает их со всех сторон. Мангуст и гадюка внутри невидимого ринга, покидать который уже поздно. Чаушин чувствует, что мангусту не страшно. Он точно знает, что нужно делать. Он знал это с момента появления на свет. Врождённые инстинкты – вот его учитель в сражениях со змеями. Чаушин смотрит на гадюку глазами мангуста.

Кобра делает пару выпадов широко открытой пастью и щёлкает зубами прямо перед мордой мангуста. Он хладнокровен. Это ещё не настоящие удары. Гадюка провоцирует противника напасть первым. Мангуст знает: нападать нельзя. Ещё чуть-чуть – и змея не выдержит, атакует по-настоящему. Вот тогда будет пора.

Змея сжимает тело и бросается вперёд. Её клыки достают до передней лапы зверька и делают еле заметный укус. «Теперь пора», – говорят инстинкты. Мангуст пытается укусить змею в голову, но та разжимает челюсти и уворачивается.

Во время укуса змея успела впрыснуть немного яда. Она уверена: мангуст сейчас ослабнет и умрёт. Гадюка чувствует себя победителем, но мангусты невосприимчивы к этому яду. Чаушин видит, что гадюка бросилась вновь. Она хочет вцепиться как можно сильнее. Время словно замедляется. Мангуст прыгает вверх. Зубы гадюки задевают лишь шерсть, но пролетают мимо плоти. Мангуст переворачивается в воздухе и вцепляется зубами гадюке в голову, проламывая череп, – прямо в мозг: мгновенная смерть. Мангуст получает ужин. Эта змея больше никого не укусит.

– Хватит думать, говори, что решил! – голос Аскука ворвался в воспоминания Чаушина о ритуале звериной крови.

Сын гадюки больше не мангуст. Он снова запуганный паренёк, стоящий напротив самого страшного создания, которое только можно себе представить. Один взгляд – и Чаушин превратится в головёшку. Где же инстинкты мангуста, на которые он понадеялся? Где то хладнокровие, с которым мангуст смотрел на гадюку? Чаушин чувствовал лишь парализующий страх. Даже моргать, глядя в эти гигантские стеклянные глаза, было страшно.

– Чего замолк? Соглашайся! – бубнила проекция. – Всё сразу станет хорошо! Станем настоящей семьёй: ты, я и папа.