Российский колокол № 4 (48) 2024: читать начало книги онлайн

– Значит, моя мама не такая уж гадюка? Всё это время в неё вселялся Аскук? Это он заставлял её быть такой злой?

– Я не знаю тонкостей их отношений… Спросишь об этом у отца лично.

– Получается, выбора нет? Мне суждено с ним встретиться сегодня?

– Твой выбор только в том, как скоро это произойдёт. У тебя мало времени. Повторяю: твоё тело умирает. Если хочешь в него вернуться, нужно спешить.

– Скажи хотя бы, какой он, мой отец?

– Какой он? – Кезер на мгновенье задумался. – Царь змей – один из самых древних духов Междумирья. Обладатель великой силы и не менее великой мудрости. У него нет друзей, и о нём никому ничего толком не известно. Быть может, сегодня ты узнаешь его намного лучше, чем кто-либо в Иной Вселенной.

Разум Чаушина всё ещё отказывался принимать происходящее. Какое Междумирье? Какие духи? Аскук действительно существует? Все предыдущие годы он с интересом слушал истории обо всём этом от Уомбли, но рассказы так и оставались рассказами. Где-то в глубине души Чаушин не верил старому шаману по-настоящему так, как верит своим глазам, ушам, чувствам. И вот внезапно настал тот момент, когда не поверить уже невозможно. Всё, о чём говорил Уомбли, реально. От этого не отмахнёшься и не спрячешься. Остаётся только смириться и сделать шаг навстречу пугающей неизвестности.

– Хорошо… – Чаушин склонил голову и зашагал к бизону, чтобы снова взобраться на его спину, – вези меня на встречу с отцом.

– Считай, уже отвёз. – Кезер немного отпрыгнул, не давая Сыну гадюки себя оседлать. – Обернись!

Чаушин с недоверием повернул голову, а затем развернулся всем телом. Впереди был небольшой просвет – выход из Пещеры раздумий. Где-то там, вдалеке, виднелись силуэты деревьев без листьев.

– Ты знаешь, куда тебе нужно. И вот он, выход.

– Если всё так просто, зачем мы столько скакали?

– Чтобы оказаться подальше от Китла. Его болтовня меня раздражает, – брезгливо сказал Кезер.

Пастух и золотистый бизон молча зашагали к выходу. Выйдя из пещеры на свет, Чаушин оказался в густом лесу. Кругом росли мрачные деревья и кустарники, торчащие из твёрдой растрескавшейся земли. Иссохшие и безжизненные, они уже не были растениями, а, скорее, символом отсутствия здесь какой-либо жизни и надежды на лучшее. Сын гадюки поднял голову и увидел огромную луну, свечение которой заставило его зажмуриться. Проморгавшись, он обернулся, чтобы посмотреть снаружи на место, откуда только что пришёл, но никакого входа в Пещеру раздумий там не было. Позади оказались только деревья, скрюченные ветки которых чем-то напоминали руки человека, умершего посреди пустыни от обезвоживания в страшных муках.

– Здесь живёт Аскук? – озираясь по сторонам, недоумевал Чаушин.

– Здесь живут твои чувства. Это – Лес души, – ответил бизон. – Посмотри по сторонам. То, что ты видишь, – это то, что ты сейчас чувствуешь.

– Мрачная картина…

Сын гадюки почувствовал лёгкое дуновение ветра. Кезер стремительно удалялся с поляны, оставляя за собой облака пыли с едва заметным золотистым отблеском.

Неудивительно, что лес вокруг пастуха был таким мрачным. Чаушин и без того не питал радужных ожиданий по поводу дня своего многолетия. Ещё утром он был уверен, что хуже, чем планируется, уже не будет. Но, как показала реальность, всегда есть вариант, в котором всё ещё хуже. Кто мог знать, что там на уме у Царя змей? Если он правда хотел видеть сына, где был раньше?

– Бизону верить нельзя, – пробормотала проекция Тэхи, – посмотри, куда он тебя привёл.

– Это тебе верить нельзя! – мысленно огрызнулся Чаушин.

– Мне – нельзя?! Вот ведь зараза неблагодарная! Я тебе столько раз помогала, советы дельные давала, а ты…

– Ты говорила, что отец на празднике не появится. – Сын гадюки хоть и знал, что спорить бесполезно, но удержаться не смог.

– И я оказалась права! Разве это похоже на праздник?

Чаушин присел у подножия одного из страшных деревьев. Очень хотелось есть, но те продолговатые фрукты, что висели на безжизненных ветках местных кустарников, выглядели, мягко сказать, не очень аппетитно: чёрные, колючие, дурно пахнущие. Он сорвал один и попробовал его разломить пополам, стукнув о большой камень, лежавший рядом. Несколько раз поранившись об острые иголки, покрывавшие плод, он всё же расколол внешнюю оболочку. Под коркой оказался только воздух, пахнущий совершенно невыносимо. Сложно сказать, воздух ли это был вообще. Сделав один малюсенький вдох, хотелось чихнуть так, чтобы лёгкие вылетели через ноздри, а мозг от встряски превратился в гоголь-моголь и навсегда потерял воспоминания об этом кошмарном смраде. Если бы от отвращения можно было умереть, запах из этого фрукта стал бы самым быстрым и беспощадным убийцей.

Чаушин бросил смердящий плод куда подальше, но вонь расходилась всё сильнее, изгоняя странствующего по Междумирью Сына гадюки с того места, на котором он вроде как уже пристроился и планировал дождаться отца. Вонь преследовала Чаушина. Он был вынужден бежать вглубь кошмарного леса, чтобы уберечь нос от той участи, которую не пожелал бы даже Аскуку.

Спасаясь от смрада, Чаушин вилял между стволами уродливых деревьев, которые по мере продвижения начали казаться более привлекательными. Небо потихоньку прояснялось, и даже земля под ногами становилась слегка мягкой, с редкими зелёными травинками, которые росли всё чаще с каждым новым шагом. Чаушин решил держать темп и направление, несмотря на то что запах отвратного фрукта больше не чувствовался. Где-то вдалеке послышался женский голос. Он пел очень притягательную мелодию. Юноша шёл к источнику звука, а лес на глазах расцветал. В конце концов он оказался на залитой светом поляне.

– Это ловушка! – внезапно проснулась проекция Тэхи.

– Заткнись, – мысленно рявкнул на неё Чаушин.

Посередине поляны стояла девушка, от которой и исходил тот самый свет, озарявший местность вокруг. Чаушин вышел из зарослей и остановился, немного прищурив глаза. Ореол вокруг женского силуэта слепил его, мешая разглядеть лицо. Продолжая петь, девушка медленно пошла в его сторону. По мере приближения стали просматриваться черты лица, такие же красивые и притягательные, как и её голос, и показались Чаушину немного знакомыми, однако она точно не была из племени куроки. Так что совершенно непонятно, откуда Сын гадюки мог её знать. К тому же лицо её всё равно не получалось разглядеть чётко, только основные черты, а пение было на совершенно незнакомом языке. Эти новые слова дарили какое-то странное чувство спокойствия и безмятежности, словно ничего страшного не происходит и вовсе никогда не происходило. Страх будущего и ненависть к происходящему покидали душу скитальца по Междумирью. Подойдя совсем близко, девушка протянула Чаушину длинный кинжал в кожаных ножнах. Сын гадюки принял дар, прижал к груди и тихо сказал: