Он отложил книгу на тумбочку.
Поэтесса слегка улыбнулась, и критик понял, что его слова прозвучали искренне.
– Это что, Омар Хайям? – Она подошла к нему и взяла книгу в руки.
– Да… – Он смотрел, как она рассеянно листает книгу.
– Ты был так мил вчера. – Поэтесса положила томик обратно на тумбочку. – Но я за тебя испугалась. Меня удивило, что за нашим столиком сидел Митя, а тебя там не было.
– Митя? Колобок, что ли?
– Да, Митя Беспалый. Мы с ним работаем вместе.
– Он в тебя влюблён.
– Да, я знаю.
Критик снял очки, бросил их рядом с томиком Хайяма. Обнял поэтессу. Поцеловал. Почувствовал тепло её губ. Аромат её духов. И сквозь запахи улицы и долгой дороги уловил её запах. Запах чистого тела после душа, тщательно вымытых волос, духов с цветочно-зелёным ароматом. Именно её запах.
– Ты меня вправду испугал. – Поэтесса тоже его обняла. – Тебя не было. Митя сидел пьяный и ничего не мог толком сказать. А я была уставшей, так как прошла в полуфинал, потом читатели подходили, мы фотографировались… А тебя я так и не нашла. Спустилась по лестнице вниз, вышла на улицу. Ты стоял у фонарного столба, но свет на тебя не лился. Ты был во тьме и прижимал к уху телефон, звонил кому-то. Я окликнула тебя, подошла, ты обернулся и не узнал меня. И говорил всё, почему-то по-итальянски, а я же была здесь, перед тобой…
Критик молчал. Ему было стыдно. Но за стыдом кротко пряталось счастье.
– Ты голодна? – спросил он.
– Да! – уверенно ответила поэтесса.
– Давай тогда я всё разогрею…
– А я пока переоденусь. – Она взяла чемодан и ушла в спальню. Критик слишком поздно сообразил, что надо было ей помочь. Выругавшись про себя, он, привычно сощурив глаза, начал искать очки, не в силах вспомнить, где их оставил.
Критик разогрел еду с третьей попытки: сначала показалось, что еда недостаточно горячая, потом не хотелось начинать без поэтессы. Когда она вернулась на кухню, он поставил разогреваться еду в четвёртый раз и, воспользовавшись паузой, спросил:
– Ты будешь вино?
И, не дав поэтессе ответить, сразу добавил:
– Я не буду, – критик снова открыл холодильник. – Мне уже хватит. Я вот чай пью. А ты с дороги, тебе надо развеяться… – Он показал ей бутылку. – Вино хорошее, из Пьемонта. Я там жил недолго, в Турине, после Рима. Ну, ты помнишь.
Критик не стал добавлять, что он встретил итальянку как раз в Турине. Он вообще никому про неё не рассказывал.
– Помню, – загадочно сказала поэтесса, будто она с ним действительно была в столице Пьемонта. – Давай.
Критик открыл буфет, взял в руки бокал и штопор. Потом, открыв вино, наполнил бокал. Поднёс его поэтессе, дал ей время попробовать, убедился, что ей понравилось, и вернул вино в холодильник.
Из спальни раздалась приглушённая музыка.
– Это у тебя звонит? – спросил критик.
– Нет… – поэтесса слегка возмутилась. – Я же сказала, что у меня телефон сел.
– Точно… – Критик прислушался. Пел Виктор Цой, требовал, чтобы критик проснулся и пошёл, а точнее, побежал.
– Это твой… Я принесу.
Поэтесса отложила в сторону бокал и ушла в их комнату. Критик, поколебавшись, быстро, но аккуратно, чтобы поэтесса не услышала звона стекла, достал бутылку из холодильника, приложился губами к горлышку и сделал небольшой глоток. Вино было очень вкусное, и он, несмотря на доводы рассудка, сделал глоток побольше. Когда поэтесса вернулась на кухню со смартфоном в руке, он негромко хлопнул дверцей холодильника.
– Это тебя, – спокойно сказала поэтесса.