— Можно, только если осторожно.
Я тут же вернулась к себе в каюту, подождала, когда за роботом закроется дверь, и спешно уселась на спальную капсулу. Робот встал напротив, сверля меня своими камерами. Мими следил за моей мимикой, анализировал состояние и подстраивался под мое поведение.
Гудков не было. Не было никакого понимания, пытается Мими дозвониться или просто буровит мой лоб своими глазками следилками. Милый и пушистый песик молчал и позволял мять свое мягкое, пушистое тельце. Спустя огромное количество времени ожидания, чокер подал сигнал — вибрация.
— Говори, — простое слово, сказанное мужским охрипшим голосом, сорвало мое терпение.
— Твоя сестра срочно помощи просит! Что с ней? Ты знаешь? Ты вообще на кого девчонку оставлял? Ты им доверяешь? А если они ее пытают, чтобы узнать о тебе? Ты давно с ней контактировал?
Опасения, домыслы и самые страшные предположения вылились бурным потоком слов, обвинений и страха. Я переживала за незнакомку, которая не смогла получить защиту от родного брата, и обратилась к какой-то слабой землянке. Она должна дойти до отчаяния, чтобы обратиться ко мне.
— Я проверил. Ее геоданные не изменились, — голос оставался ровным, спокойным. Он явно знал, что делать, и понимал, как контролировать ситуацию. А я... Испугалась, накрутила себя и едва не истерю из-за простого сообщения.
— Может, ты с ней свяжешься вживую? Голос ее услышишь, — едва не умоляла, вжавшись носом в маленькое пушистое пузико Мими и дрожа всем телом. Меня била крупная дрожь. Отчаяние... Просьба о помощи и... Безразличие со стороны взрослых. Мне это так знакомо. — Умоляю. Проверь девочку. — тихо выдавила из себя, едва сдерживая истеричные всхлипы.
— Делаю, — чокер вибрирует. Этот звук держит мое сознание на краю.
Кажется, кажется, кажется... Я сейчас провалюсь в страшное воспоминание из прошлого. А мне нельзя, нельзя, нельзя...
— Отвечает, что все хорошо, — мужской голос собран, спокоен, сосредоточен. Знает, что без надобности я с ним не свяжусь.
— Точно все хорошо? — мой взгляд мечется, я скатываюсь на спальное место, обхватываю себя руками и утыкаюсь носом в коленки. Рукой шарю по сторонам и накрываюсь одеялом.
Я в домике. В защищенном месте и мама с папой не дерутся. Мама не плачет от бессилия, а отец не орет от злости. Он не пытается манипулировать мамой с помощью меня. Его рука не висит надо мной в знак утверждения отцовской силы и значимости. Я в домике. Уже взрослая, способная за себя постоять. Я в домике.
— Что находится перед тобой? — внезапный вопрос заставляет меня открыть глаза.
Он видит меня? Знает о моем состоянии?
— Тьма, — тихо выдыхаю, утыкаясь носом в колени.
— Что ты видишь? — он все еще спокоен и собран. Его голос не отпускает мое сознание.
— Коленки, — меня трясет. Воспоминания нахлынули с новой силой и попытались поселиться в реальности.
— Что еще кроме коленок?
Почему он спрашивает? Спокойно спрашивает, не повышает голос, не кричит, не орет, обвиняя во всех бедах?
— Одеяло.
— Кто находиться по этим одеялом?
Дурацкий вопрос.
— Я.
— Настенька, ты в безопасности?
— Да.
Дрожь уходит, мышцы расслабляются, страх покидает тело. Меня отпускает напряжение.
— Что тебя окружает, маленькая?
— Через одеяло виден свет.
— Не хочешь взглянуть, что за свет?